Идущие стороной - Лев Самойлович Самойлов

Так Всеволод Рудин «приобщился» к искусству. Так он узнал быт богемы и однажды, под утро, после вечеринки в квартире одного из модничающих хлыщей, был провозглашен рыцарем Бахуса и сыном Богемы.

— Ну, а где же твои творения? — спросил как-то Семен Фодорович, всматриваясь близорукими глазами в помятое, вспухшее после ночной попойки лицо сына. — Стоять голяком и демонстрировать свои телеса, торс и всякие бицепсы-трицепсы — заслуга невелика. Сам-то ты...

— Он уже задумал, — поспешила вмешаться Серафима Петровна. — Он готовится...

— Где? В ресторанах? — Семен Федорович иронически хмыкнул. — Все дегустируешь?

Всеволод молчал. Болела голова, глаза слипались, хотелось спать, и он не собирался вступать с отцом в неприятную дискуссию. Снова выручила мать.

— Севочка начал работать с одной известной скульпторшей, очень интересной дамой, и она сказала, что у него есть задатки.

— Гм... Задатки?.. Он получил от нее задаток, аванс?

— Не придирайся к словам, ты же сам знаешь, что у мальчика есть задатки. А эта дама... Севочка, как ты называл ее?

— Пронина, — осипшим голосом отозвался «Севочка». — Татьяна Николаевна Пронина.

— Она лауреат?

— Кажется.

— И жена известного художника?

— Вроде.

Сыну надоел родительский допрос, и он издевательски осведомился:

— Еще вопросы есть?

— У меня вопросов нет, — заявил Семен Федорович, резко повернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

***

Коренастый, приземистый человек в рубашке из серого холста был совсем не похож на знаменитость. Широколицый, курносый, с затаенной мужицкой хитринкой в узких прищуренных глазах, он держал себя просто, ходил вразвалку и, разговаривая, рассекал воздух короткими толстыми пальцами.

Да и в комнате, где находился Андрей Андреевич, не было и в помине пресловутого художественного беспорядка. Строгие стеллажи книг, небольшой, аккуратно прибранный письменный стол в проеме между двумя итальянскими окнами, две превосходно выполненные картины на стенах и очень простые низенькие стулья, на одном из которых удобно устроился следователь.

... — Правильно, Андрей Андреевич, — говорил хозяин, попыхивая короткой трубкой, — не навели мы еще порядка у себя в «датском королевстве». Бывает и так, что рядом с человеком, отдающим всего себя искусству, вышагивает этакий ловкий «творческий» частник, делец. Есть у нас, чего греха таить, и начетничество, и подхалимство, и культ личности маститого, и моральный спад. В общем, полный набор...

— Крепко вы... — улыбнулся Кравцов.

— А что, разве не так? Сколько еще несовершенного во многих группах-студиях. А наши начинающие художники и скульпторы? Они ведь не сразу попадают в творческие союзы. Подолгу работают и живут вне коллектива, сами по себе. Настойчивые, волевые, подлинно талантливые из них вырастают в самостоятельных мастеров, а кое-кто так и остается в «кочующем таборе». Работают по частным договорам, ищут, где побольше подработать, урвать. Кто послабее, да похлибче, того засасывает низкопробная богема. Начинаются заскоки, выверты, а по существу уходят эти люди со столбовой дороги настоящего искусства. К счастью, таких у нас немного, но они есть.

Андрей Андреевич вспомнил свое посещение выставки, услышанные там разговоры, хотел задать вопрос, но сдержался.

— Художественные училища не могут принять и охватить всех желающих, — продолжал хозяин. — Начинаются поиски боковых путей, попытки проникнуть в искусство с черного хода. Мы должны в ножки поклониться, — горько усмехнулся он, — всем тем папам и мамам, которые в школьных рисунках своих деток — какой домик, какая лошадка! — уже видят «гениальные» творения и предначертания судеб.

Это было знакомо Кравцову. Слова известного художника лишний раз подтверждали горькую правду о жизни и падении Всеволода Рудина. И будто прочитав мысли посетителя, художник продолжал:

— Мне не выпало «чести» работать с Рудиным, но я о нем слышал, как о нагловатом и опустившемся парне. Зато Пронину знаю лучше. Способный человек, ничего не скажешь. Правда, неуравновешенная, экспансивная. В прошлом у нее была трудная жизнь. В детстве она потеряла родителей, воспитывалась у тетки, женщины своенравной, крутой. Очень рано вышла замуж. Вроде ладно жила с мужем, и на тебе, пришла же такая беда. Подробностей не знаю, так как личной дружбы с Прониной не поддерживал.

Трубка потухла. Пока хозяин был занят поисками спичек, Андрей Андреевич подумал, что его сегодняшний визит тоже оказался весьма полезным. Пусть в свете следственных материалов визит не принес ничего нового. Характеристики Прониной и Рудина, подобные тем, какие только что дал художник, он уже слышал. Но атмосфера, окружавшая обвиняемую и потерпевшего, воздух, которым они дышали, люди, с которыми шли, все это стало для Кравцова куда более ясным чем в начале следствия.

Провожая гостя, хозяин как бы вскользь заметил:

— А вы не первый, кто спрашивает меня о Рудине.

— Кто же еще? — удивился Кравцов.

— Был товарищ, — улыбнулся тот и добавил: — За представителями искусства установилась дурная слава, будто они не держат язык за зубами. Не хочу, чтобы и обо мне вы так же думали.

Простились сердечно. Возвращаясь в прокуратуру, Андрей Андреевич силился догадаться, кто еще, кроме него, спрашивал о Рудине, да так и не смог. «Ладно! — решил он, наконец. — Кто захочет получить какие-либо справки о нем, обязательно свяжется со мной».

— Ну, как дела? — встретил Кравцова Бондарев, когда тот вошел в его кабинет.

Внимательно выслушав короткую информацию следователя, прокурор покачал головой:

— Трудным путем идешь, Андрей Андреевич. А не думал о том, что, может быть, дело не стоит того? Ты вот пласты поднимаешь, а оно как на ладошке. Открытое, бери! — Заметив, что Кравцов собирается возражать, Бондарев усмехнулся. — Кремневый ты, мне это нравится. Ладно, действуй, да чаще на календарь поглядывай. Ни о каком продлении сроков и разговора не может быть. Учти!

Предположение Кравцова подтвердилось. Примерно через два часа после возвращения в прокуратуру ему позвонил сотрудник Комитета государственной безопасности, назвавшийся капитаном Стрешневым.

— Мы тоже интересуемся Рудиным. — Голос у капитана был молодой и звонкий. — Только ваш потерпевший у нас выступает в несколько иной роли. Ну, да это не телефонный разговор. Знаете что, давайте встретимся.

Кравцов охотно согласился, по был удивлен, когда капитан предложил место встречи — один из многоэтажных домов возле Курского вокзала, в комнате на первом этаже, где размещен районный штаб народной дружины.

Дружина! Как нельзя лучше подходило это слово к людям, собиравшимся здесь каждый вечер. Комсомольцы-железнодорожники, парни и девушки с предприятий и из учреждений района,