Глаша 2 - Лана Ланитова

– У меня нож в руках! Всех вас порежу! – крикнула она.

– Вася, пошли от греха. Ты же видишь, они полоумные. Может, монашки… Ну их.

– Видал я их днем. Не монашки, не… Одна длинная, как мужик. А другая – пригожая. Я ее сразу заприметил, – заплетающимся языком пояснял Васька, – только ночи ждал.

– Вот эта длинная-то тебя и отходит поленом по башке, – раздался дружный смех Васькиных собутыльников.

Какое-то время невидимый Васька продолжал колотить в дверь новой комнатки подруг. Пока Татьяна переругивалась с незваными гостями, Глафира, зажмурив глаза, читала про себя молитву. Чуть позже Ваське надоело биться возле девичьих дверей. Шумная компания скрылась в глубине барачного коридора. Они приходили еще раз, под утро, но были уже не столь настойчивыми – выпитое вино валило их с ног, делая желания слабыми, а поступки невнятными.

– Ну, погодите, бабоньки. Дайте только проспаться. Завтра вы обе моими станете, – пообещал им разбойник-Васька.

Глаша не спала всю ночь. А когда первые лучи рассвета забрезжили за пыльными окнами барачной комнаты, она решительно поднялась с кровати.

– Мы едем в Санкт-Петербург. В этом городе я не намерена оставаться ни минуты.

– Полюбуйтесь-ка на нее, калика перехожая выискалась! – злобно огрызнулась Татьяна. – Я могу найти другую квартиру, где мужиков нет, а женщины живут.

– Нет, благодарю. Мне не нравится этот город.

– Воля твоя. Пошло-поехало… По дорогам охота, значит, мотаться.

– Не охота. А только тут я не останусь. Пьяниц здесь много.

– А в столицах-то поди-ка меньше?

– Может и меньше.

– Ну, будь по-твоему. Ты же у нас барыня, тебе и приказывать.

Собрав свой нехитрый скарб, подруги покинули на рассвете сей неласковый приют, а заодно и сам город. Голодный до утех Васька так и остался ни с чем.

Дорогие читатели, мы не станем утруждать вас подробным описанием дороги двух наших героинь. Больше месяца они добирались до Санкт-Петербурга, ночуя на постоялых дворах, пугаясь и радуясь безотчетной надежде, которую связывали с прибытием в столицу. Глаша стремилась туда всей душой, ибо юность ее и учеба были связаны с гранитными берегами Невы. В Москве Глафира простудилась, и им пришлось задержаться там на несколько дней. Татьяна, раздобыв мед и листья малины, ухаживала за своей любимой барынькой. Но молодой организм быстро справился с простудой, и девушки продолжили свой путь.

Санкт-Петербург встретил их июньским теплом. Легкий ветерок с Невы трепал Глафире волосы. Всей грудью она вдыхала знакомый воздух. Татьяна любовалась огромными домами, широкими улицами, соборами, мраморными львами и тайком крестилась.

– Гляди Танечка, это и есть столица! – на осунувшимся лице лихорадочно блестели фиалковые глазищи. – Как тебе, нравится?

– Камней больно много, – супилась Татьяна. – Тут человеку пропасть, все равно, что чихнуть. Раз – и нет тебя. Потерялся, и не сыщут.

– Да, ладно тебе, – смеялась Глаша.

– О, гляди, какие ноздри у львов. Отчего таки страшные? Как есть, бесовский город.

На счастье, девушки нашли довольно быстро швейную мастерскую в Щербаковом переулке[7], недалеко от набережной реки Фонтанки, куда их охотно взяли. Хозяйка мастерской, строгая дама, лет сорока, обговорила с ними условия работы, предложив неплохой заработок и даже похлопотала об их жилье. Она проводила подруг к своей приятельнице, сдающей комнаты.

Комнатка тоже оказалась в Щербаковом переулке, совсем близко с работой, сухая и чистая, с одной широкой кроватью, образами над ней, обеденным шкафом и комодом. Но главное, чему так обрадовалась хозяйственная Татьяна, это то, что в углу комнаты располагалась прямоугольная голландская печь с плитой для готовки, облицованная голубоватыми, веселыми изразцами.

– А печка не дымит? – деловито осведомилась рыжеволосая умница.

– Нет, только в прошлом годе чистили дымоход, и ремонт в комнатах делали.

– Ну вот, тут-то можно и жить теперь, – обрадовалась наконец Татьяна. – Я посмотрела – соседи тут тихие. Кажись, трезвые.

– Ну, что вы, девушки. С этим у нас строго, – согласилась хозяйка. – У меня здесь больше работницы живут. Из мужчин только студенты, а мужиков я не селю сюда – с ними хлопот много. И семейных с дитями не селю. Сейчас я вам чайник принесу.

Спустя время, когда девушки напились чаю с кренделями, купленными в кондитерской, Татьяна развязала узел с деньгами и, сосредоточенно нахмурив брови, пересчитала оставшиеся средства.

– Гляди, какая я у тебя бережливая. Мы совсем мало истратили по дороге. Большая часть денег цела.

– Конечно, – усмехнулась Глаша. – Я с твоей экономией часто голодная засыпала.

– Ничего, Глашенька, были бы кости целые, а мясо нарастет. Мы теперь денежки копить станем. К зиме одежу кой-какую надо будет справить. Ботинки новые тебе, платьев, чулок теплых. Часть я и сама пошью. Тут, поди, тканей в халантерее можно купить.

– Таня, да тут в магазинах чего только нет. Видала, на нашей улице много таких лавок. Татары с Казани шелком торгуют, халатами. С Костромы много приезжих – магазины открыли.

– Ну, нам не до жиру… Платьев с оборами много шить не станем. Не по чину нам. Однако белья побольше тебе надобно иметь.

К вечеру этого же дня подруги намылись в общественной бане и разомлевшие пришли домой. Татьяна накануне накупила вкусной еды. Обе чистые и довольные они уплетали душистый окорок, сыр, колбасу и пшеничные булки.

– А ничего тут. Я и вправду стала привыкать к твоему Бургу. Можно и здесь жить.

Глаша в ответ рассмеялась.

– Иди ко мне, я приласкать тебя чуточку хочу. Сама вся истомилась без ласки, – поманила ее рыжеволосая дылда.

За долгое время их путешествия они лишь раз позволили себе близость, и теперь зов природы оказался сильнее иных обстоятельств. Сильная рука Татьяны увлекла Глафиру в мягкую и чистую постель. Глаша, зажмурив глаза, упала на подушки, а Татьяна, сев у нее в ногах, прошептала:

– Радвинь ноги… Шире! О, как я соскучилась, – рыжая голова нырнула к паху Глафиры.

Пальцы крепко впились в нежную кожу раздвинутых ляжек. Ловкий язык принялся ласкать распухшую и скользкую от возбуждения плоть своей ненаглядной барыньки. Глафира застонала от наслаждения:

– Таня, войди в меня пальцами, глубже.

Таню не надо было просить дважды. Ее ловкие пальцы орудовали в лоне Глафиры не хуже мужского орудия. Потребовалось лишь несколько минут на то, чтобы Глаша издала хриплый, полный безудержной страсти, стон.

– Как сладко ты кончаешь, – шептала Татьяна, лаская Глашины соски.

Потом они поменялись местами.

Их ласки длились всю ночь, и только к рассвету обе заснули – уставшие и счастливые. Впереди был воскресный день.

Утром они много гуляли. Каменный город, согретый летним солнцем, казался им таким величественным и прекрасным, что не хотелось возвращаться домой. Глаша была