Интеллект на тракте - Котус

и металл, чем дерево и пластик. Но всегда есть какие-то «но». В этом случае оно заключается в том, что прежде заселения этот самый чертог надо изучить, подчинить, очистить и перенастроить. А потом уже выносить вещи дядюшки – те, которые мне не нужны – и заносить свои, а эта работа может как занять часы, если дядюшка как следует подготовил всё к передаче, так и месяцы.

Да, небольшое пояснение, ещё одно забавное или раздражающее, от точки зрения и настроения зависит, заблуждение людей и большинства иных рас. Услышав выражение «чертоги дварфов», они представляют себе что-то величественное и монументальное, а применение мною этого же термина к тому, что мог построить под подвалом дома «дядюшка» могут счесть за издёвку. На самом деле для дварфа «чертог» – это любое правильно построенное и защищённое жильё, в котором проведены все необходимые ритуалы. Ну, или хотя бы минимально необходимые. Даже если это каморка размером три на три метра. Апартаментами такое обиталище назвать будет, действительно, либо иронией, либо оскорблением, а вот чертогом – вполне приемлемо. Я так понимаю, недоразумение имеет своими корнями первые дипломатические контакты, когда впервые приглашённым под Своды Дварфов послам показали Парадный Чертог, ну, а дальше – тонкости ошибок перевода, так сказать, и вовремя не устранённого недопонимания.

С чего я решил, что там у «дядюшки» именно чертог, а не просто ещё один этаж подвала? А по реакции того самого Михани, который не воспринимал построенное Карлом как часть «своего» дома. Значит, как минимум ритуалы Отсечения и Изоляции были проведены, а начав дело нормальный дварф его не бросит незаконченным. Если только умрёт в процессе, но и тогда возможны варианты, м-да. А займусь я этой работой – принятием под свою руку здешнего чертога – не сегодня и, скорее всего, не завтра.

Так что, сейчас придётся дать домовому доступ к вещам, признанному им хозяину дома он навредить не может в принципе. Пусть раскладывает в наземной части дома, которую я уже начинаю воспринимать как временное своё обиталище.

– Ладно, сейчас настрою доступ. Только инструменты мои – не трогать, вообще. Они в этом вот чемодане, два отдельных сундучка с таким вот знаком.

Я показал домовому клеймо на торце рукоятки моего карманного стилуса. Ну, а пока он разбирает чемоданы – сперва в душ, смыть собранные на себя по дороге обрывки чужих энергий, потом – в наземный кабинет «дядюшки», хоть немного ознакомиться с текущим положением дел. Затем обещанный торжественный ужин. Даже интересно, в каком стиле он получится, в орочьем, раз уж тут орк за повара, или в хоббитском, поскольку эти здесь в подавляющем большинстве?

В первом случае будет много мяса и обязательно их национальный шедевр, вошедший в обиход всех разумных рас мира и получивший множество местных вариаций, хотя сами орки уверены, что настоящий дурум[1] приготовить могут только они. Как будто у дварфов никогда не было своего варианта мяса в лепёшке. С пещерными грибами, пряным мхом, растущим в базальтовых гротах и пикантными скальными личинками, обжаренными до хруста, похожими одновременно на мясные шкварки и на орешки. Эх…

Если ужин будет во вкусе хоббитов – жди массу разновидностей выпечки: солёной, острой, пряной, сладкой… А ещё обязательно запечённая репа, в том или ином виде, кухня хоббитов насчитывает около четырёхсот блюд из неё, правда, минимум треть из них могут есть только хоббиты, и минимум два вида каш. Да, для них стол, праздничный или просто обеденный, на котором меньше дюжины блюд – это признак или строгой аскезы, или тяжёлой ситуации с продуктами. Даже во время Войны, когда есть в оккупации было особо-то и нечего, умудрялись соорудить искомые двенадцать обеденных блюд из картошки, репы и ржаной муки грубого помола. Пусть половина из них была представлена буквально единственным крошечным пирожочком, но – из принципа, да.

Ещё один дикий стереотип, уже относящийся к хоббитам, который сами они с большим удовольствием поддерживают, развлекаются так. Якобы у хоббитов не то семь, не то девять обязательных приёмов пищи в день, в каждом несколько перемен блюд. И ведь верят во все эти анекдоты про «третий завтрак» или «второй полдник», без которого, якобы, к обеду нормальный аппетит не наберёшь! Верят, несмотря на то, что простейший, на пальцах, расчёт показывает, что в таком случае хоббитам даже на готовку суток не хватит, не говоря уж о ещё каких-то делах! А они успевают и строить, и за огородами своими ухаживать, и ремёсла развивать, и детей воспитывать… Нет, конечно, от подвернувшегося под руку перекуса между завтраком и обедом, будь то пирожок или яблоко, ни один здоровый хоббит не откажется, но не более того.

За всеми этими ленивыми размышлениями вымылся, вытерся, расчесал бороду – пусть она у меня пока по канону ещё без кос и колец, но уже не короткая ученическая, а приличествующая подмастерью, с тремя серебряными зажимами. Михане хватило времени чтобы разобрать все вещи и даже убрать куда-то чемоданы, только кофры с инструментами и заготовками остались лежать на столике в гостиной. Глядя на них, я только вздохнул тяжко: боюсь, до интеллектроники у меня руки дойдут не скоро. Сейчас выбор простой: сразу попытаться хоть как-то разобраться в делах или для начала прочитать купленную перед отъездом книгу «Бухучёт для начинающих за 50 уроков»? Я не обольщаюсь и не думаю, что после прочтения данного пособия смогу во всём разобраться и «самостоятельно вести дела», как обещают авторы Алиса Лисова и Василий Котов, но хотя бы выучу терминологию и смогу объяснить нанятому бухгалтеру, что я от него хочу в понятных для него выражениях и даже, может быть, понять его отчёт о работе.

В кабинете на столе, прямо по центру оного, лежал конверт с надписью на кхазаде «Моему родичу и наследнику Трорину». Ну, вот и решился вопрос, с чего начинать. В конверте обнаружились письмо, не слишком большой блокнот, примерно с мою кисть руки, и замшевый кисет объёмом где-то с половину стакана, выглядящий полупустым. Начну, разумеется, с письма.

«Привет, мой «племяш» Трори Борисович!»

И тебе привет, старый цверг. Знает же, что его манера смешивать наши и людские имена в одну кучу бесит всю родню, да и меня забавлять перестала ещё лет в двенадцать, вызывая, скорее, досаду.

«И не морщись мне! В мои годы могу себе позволить небольшие невинные шалости».

А я что говорил? Понимал, зараза эдакая, что мне такое обращение не понравится!

«Из всей родни только ты, племяш –