Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

Одним лишь расставанием травма не исчерпывалась. Ребенок проводил несколько лет, привязываясь к кормилице, но затем его возвращали биологическим родителям, отрывая его от единственных родителей, которых он знал до этого момента[38]. Иногда кормилицы были жестоки, и тогда возвращение в родной дом было благословением, но в любом случае ребенку предстояло столкнуться с совершенно чужими людьми. Ллойд Демоз приводит отчет начальника парижской полиции 1780 года: в городе ежегодно появлялось на свет в среднем 21 000 детей, из них лишь 700 вскармливали биологические матери. (Мария-Антуанетта писала матери, что дочь узнала ее в комнате, полной людей. «И с этого времени я люблю ее гораздо сильнее» — из чего следует, что раньше она не любила ее вовсе.)

Зачастую детей считали скорее товаром, нежели членом семьи. Продажа детей была прибыльным бизнесом (в некоторых частях света это практикуется и сегодня). Детей использовали на сельскохозяйственных работах. В Средние века существовал институт учеников: детей в возрасте пяти-шести лет отправляли в соседний замок или общину, где начиналась их трудовая жизнь. Родители не считали это ни наказанием, ни насилием. Детям прививали полезные навыки, необходимые для успеха во взрослой жизни. Крестьянские семьи использовали все руки, имевшиеся в семье, для обработки земли и добычи пропитания[39]. В детях слишком часто видели объект эксплуатации, дешевую рабочую силу. Лишь в конце 1930‑х годов в Соединенных Штатах запретили детский труд на опасных производствах. Противодействие попыткам реформ оказалось сильнее, чем предполагалось. Но сегодня мысль о том, чтобы отправить тринадцатилетнего подростка в шахту или двенадцатилетку на сборочный конвейер, кажется чудовищным насилием, способным пагубно сказаться на его развитии.

Остается только удивляться, почему наши предки (многие из них были исключительно умными людьми) не видели, насколько это вредно и опасно. Однако наше представление о «вреде» отличается от их представления. Они воспитывали детей для жизни в своем мире, а мир этот чужд нам. Кроме того, кто знает, что специалисты будущего по воспитанию детей скажут о наших приемах воспитания? Может быть, лучшие наши приемы они сочтут пагубными по меркам своего времени. В свою защиту скажем лишь одно: мы старались изо всех сил, опираясь на известное нам. Но вполне возможно, что наши предки сказали бы то же самое.

Глава III Конец света в представлении людей

Идея «прогресса» не так однозначна. Является ли переход от общества охотников‑собирателей к городскому обществу прогрессом? Или мы думаем так только потому, что сами живем сейчас именно так?[40]Если грамотное общество порабощается обществом неграмотным, является ли это шагом назад в прогрессе цивилизации? Если экономическая жизнеспособность и богатство общества снижается до чрезвычайно низкого уровня, всегда ли это является «спадом»?[41]

Со времен возникновения человеческой цивилизации общества «возвышались» и «падали», «добивались прогресса» и «переживали упадок» — или, по крайней мере, именно так утверждалось в письменной истории. Сегодня историки чаще говорят о «переходе», не используя термины поступательного или ретроградного развития. Кроме того, часто подчеркивается непрерывность, тогда как раньше упор делался на резкие переходы из одной эпохи в другую.

Что же можно сказать о Римской империи? «Пала» ли она под напором «варваров» или просто перешла в равную, но более децентрализованную эпоху с более сильным германским колоритом?

В период после исчезновения на Западе Римской империи (этот период ранее называли «Темными веками») многие способности, которыми владели римляне, были утрачены. Со временем те, кто жил на бывших римских территориях, разучились чинить или строить новую инфраструктуру. Акведуки, монетарная система и торговые пути изменились. Во многих регионах была утрачена грамотность, а многие функции, которые ранее выполняла организованная центральная власть, перешли в руки местных организаций[42]. Что бы мы делали сегодня, если бы не смогли использовать технологические, экономические или культурные достижения наших предков?[43]

Фильм «Планета обезьян» 1968 года — прекрасная иллюстрация ошибочности представления о том, что наш вариант человечества является его финальным воплощением. В фильме измученный и грязный Чарлтон Хестон (в набедренной повязке, ни больше ни меньше) кричит: «Убери от меня свои вонючие лапы, чертова грязная обезьяна!» В представлении его персонажа обезьяны ниже его, но для обезьян низшим видом являются люди.

В конце фильма персонаж Хестона сбегает. На последних минутах фильма мы видим, как он едет на лошади по пляжу со спасенной им довербальной (т. е. низшей) девушкой. Он поворачивает и видит часть статуи Свободы — голова с венцом выступает из песка под странным углом. И мы понимаем, что действие происходит на Земле в далеком будущем.

«Вы маньяки! — кричит Хестон, колотя кулаком по песку. — Вы ее взорвали!»

Мы, современные люди, почти бессознательно считаем себя защищенными от подобного исхода событий. Вот почему финальная сцена «Планеты обезьян» оказывает такое сильное воздействие[44]. Мы не можем представить себе, что наши потомки могут жить в более примитивном мире. Так и римляне, жившие в период «античности», не могли представить себе будущего, в котором их «Вечный город» превратится в руины.

Древнейшее произведение западного канона литературы появилось примерно в VIII веке до н. э. Предположительно «Илиаду» сочинил слепой греческий поэт Гомер, хотя историки полагают, что ее текст родом из гораздо более древних устных сказаний.

В «Илиаде» сочетаются драматические элементы, издревле привлекающие человечество. Эпическая поэма содержит в себе элементы супергеройских фильмов, смешанные с толкиеновскими историями о мифическом золотом веке далекого прошлого. Это абсолютная и оригинальная эпопея «меча и сандалий», наполненная действием сага о богах, полубогах и отважных героях. «Греки» покинули родину, чтобы спасти похищенную жену царя. Они отправились в путешествие за море, чтобы десять лет вести великую войну и в конце концов погубить великое и славное царство богатого и благородного монарха. В «Илиаде» есть все: магия и битвы, мертвые герои, которые возвращаются к жизни призраками, боги, сражающиеся между собой и заключающие союзы со смертными, секс и романтика между злейшими врагами, кровопролитные сражения один на один и героические смерти. У «Илиады» есть даже продолжение — если таковым можно назвать «Одиссею». Но если современную фантастику пишут и читают как фантастику, то древние греки, македоняне и римляне часто считали свои книги историческими[45].

Один из величайших военачальников в истории человечества Александр III Македонский (356–323 гг. до н. э.) не расставался со своим экземпляром «Илиады» и держал его под подушкой. Эпопея вдохновляла его, и он считал себя прямым потомком супергероя Ахиллеса[46]. Перед тем, как в 334 году до