Дед в режиме антидемона. Том 8 - Евгений Валерьевич Решетов

Та выскочила из неё как рассерженная пчела. А уже следом вышел я, заставив народ изумлённо выпучить зенки. Ещё бы… В рваной одежде, босой и с браслетами от кандалов на руках да ногах я выглядел более чем колоритно.

— Эй вы там, выходите! В аэропорт ехать пора! — крикнул я в сторону отделения полиции, сложив ладони рупором возле рта.

Горожане стали коситься на меня как на ненормального. А я натянул на физиономию грозное выражение, стараясь отрешиться от холода, терзающего ноги.

— Нет, не выйдут, — дёрнула щекой Мария, стоя подле меня с задранной головой.

Её взгляд впился в окна второго этажа. А там дёрнулась занавеска и мелькнуло бледное лицо Ивана, прижимающего полотенце к расквашенному носу.

— Выйдут, — уверенно проговорил я, делая вид, что не замечаю, как позади меня начала скапливаться толпа изумлённых зевак. — Ещё как выйдут. Они понимают, что лучше отделаться малой кровью, чем ещё больше злить меня.

— Да, вас лучше не злить, — улыбнулась блондинка и стала украдкой поправлять волосы, косясь на толпу.

Ей хотелось выглядеть хорошо в глазах людей. А те начали доставать телефоны: плохонькие, но с камерами.

Блондинка тут же гордо приосанилась, вскинув подбородок. И её глаза едва не полыхнули, как закоротивший трансформатор, когда резные двери особняка открылись и на крыльцо вышли братья Рассказовы.

Старший оказался похож на младшего, но ему было лет на пять больше. Однако он оказался таким же смуглокожим брюнетом с тонкими чертами лица и порочными глазами.

На нём поблёскивал серебряными пуговицами синий мундир с таким количеством наград, что аж зарябило в глазах. Видать, его награждали даже за ловлю мух. Хотя наверняка большая часть наград просто подделка, дабы пустить пыль в глаза простым смертным. Дескать, смотрите, какой я герой.

Нынче же «герой» потупил взгляд, как нашкодивший пёс. На его губах блуждала виноватая улыбка, а на виске лихорадочно билась жилка. Он с ненавистью коротко посмотрел на толпу за моей спиной. Краска стыда залила его щеки, а внутри точно загорелось желание выгнать с площади свидетелей его унижения.

— Вы что-то хотите мне сказать⁈ — громко спросил я, глядя на старшего Рассказова.

Тот вздрогнул как от удара плетью и дёрнул кадыком, украшенным засохшей капелькой крови. Его ли это кровь? Он не выглядел побитым: ни одного синяка или ссадины. Наверное Рассказов убрал их с помощью магии, ведь Иван точно пару раз всадил кулак в его физиономию.

А вот младший Рассказов, помимо расквашенного носа, ещё мог похвастаться заплывающим левым глазом. Видать, на него брат не стал тратить магию. И сейчас народ на площади во все глаза смотрел на Ивана, злорадно перешёптываясь.

Да, Рассказовы в городе не пользовались популярностью, а совсем даже наоборот…

— Я… я хочу принести вам извинения, господин Зверев, — проговорил старший брат, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но тот всё же подрагивал как от злости, так и от страха.

— За что именно⁈ — вскинул я бровь, услышав, как горожане в один голос ахнули так, что аж вороны чуть не попадали с крыш, украшенных жестяными петушками-флюгерами.

— За то, что имел дерзость говорить с вами неподобающим тоном, — кое-как выдавил из себя Рассказов, словно каждое слово вызывало у него нестерпимую боль.

Он даже дёрнулся и нахмурился так сильно, что брови превратились в одну мохнатую гусеницу. Его голова опустилась, чтобы не видеть колючих взглядом зевак. Те радостно улыбались, будто на их глазах было повержено отпетое зло. На меня же смотрели с восторгом, как на избавителя.

— Вы уйдёте со службы и покинете этот город. Тогда я вас прощу, — решил я помочь местному люду.

— Хо… хорошо, — пробормотал Рассказов и ткнул Ивана локтем в рёбра, дабы тот заговорил, отвлекая моё внимание от его старшего брата.

Вероятно, уже почти бывший полицейский думал, что я ещё как-то могу наказать его, потому бросал под пули брата.

Иван жалобно запыхтел и проблеял:

— Извините… Игнатий Николаевич, за всё, что я натворил. Простите меня, пожалуйста. Богом клянусь, что такое больше не повторится!

— Прикажите ему, чтобы он рассказал всю правду, как вёл себя в Лабиринте, — жарко прошептала мне в ухо блондинка, сжав пальцы в кулаки.

— Во всём надо знать меру. Даже в мести, — мудро прошептал я. — Они уже достаточно наказаны. Оба потеряли всяческое уважение людей. Сейчас они сломлены, а если перегнуть — Рассказовы превратятся в зверей, готовых на всё, чтобы отомстить. Не надо загонять крыс в угол.

Блондинка недовольно фыркнула и хотела запротестовать, но вдруг замерла с открытым ртом, задумчиво уставившись на Рассказовых, выглядевших жалко, как обгадившиеся коты.

Мария несколько мгновений изучала их взглядом, а затем пробормотала:

— Может, вы и правы…

Я похлопал её по плечу и бросил Ивану с его братом:

— А теперь самое время отвезти меня в аэропорт, но сперва мне бы надо помыться и приодеться.

— Как пожелаете! — торопливо проговорил старший Рассказов, с облегчением сглотнув.

Он смекнул, что порка закончилась. Но она явно будет сниться ему в кошмарах.

Горожане, в свою очередь, ещё не один месяц будут пересказывать друг другу эту сцену, сидя за кружкой пива. И с каждым днём она будет обрастать выдуманными подробностями, хотя и так похожа на легенду. Кому расскажешь — не поверят. Что герой империи Игнатий Зверев появился в Светлолесенске босой, растрёпанный, в замызганной драной одежде, словно пророк божий, и заставил склонить головы зарвавшихся аристократов, думающих, что над ними нет власти. Сказка, да и только! Но она случилась на самом деле.

Потому-то в мою сторону сейчас с разинутым ртом смотрел малец с плеч отца, какая-то бабка крестила меня дрожащей рукой, а подросток снимал на телефон и что-то ликующе тараторил.

А вот мне было не до ликования. Замёрз так, что уже ноги не чувствовал. Посему весьма поспешно взошёл на крыльцо и скрылся в полицейском отделении.

Там оказалось тепло и… богато: резные стулья, парчовые шторы. И совершенно никого. Полицейские разбежались как мыши при виде кота, пусть и старого, но ещё опасного. Сбежали так быстро, что едва портки не потеряли. Вон на одном из столов исходит паром стакан с чайным пакетиком, а на другом красуется нарезанная колбаса и открытая бутылка пива.

Да тут, кажется, всю полицию надо перетряхнуть, а не только начальство!

— Вы были неподражаемы! — раздался за спиной восторженный голос Марии, хлопнувшей входной дверью. — Ваша репутация защитника народа станет ещё выше!

— Да куда уж выше… — усмехнулся я и спросил: — Где Рассказовы?