Сквозь стужу - Алекс Войтенко

снег, или же чистить картошку. Последнее было особенно тяжелым. Не физически, а скорее морально. Корнеплодов выдавалось не так уж и много, и обычная чистка здесь не практиковалась. Вначале, каждый клубень аккуратно отмывался в воде, затем верхняя шкурка скорее соскребалась с него, как это обычно происходит при чистке моркови. Плохо или хорошо было не столь важно, главное, что большая часть картофелины освобождалась от верхней шкурки, и в итоге, в отходы, почти ничего не уходило. А учитывая то, что в столовую осужденных чаще всего попадали промерзшие до каменного состояния клубни, а в качестве ножей, использовали обломки полотен ножовок по металлу, работенка была еще та.

Однажды, когда я чистил снег у административного корпуса, мне выпал шанс. Громов вышел, забыв на столе папку с документами. Я не стал входить внутрь — это было бы самоубийством. Вместо этого я «подговорил» одного из пацанов, который работал в канцелярии на побегушках, «случайно» уронить ведро с водой рядом с дверью, благо, что эта сторона дара тоже прекрасно работала. Когда Громов выскочил на шум, я, проходя мимо, успел бросить быстрый взгляд в приоткрытую дверь. Там, у стены, за тяжелым портретом вождя, виднелся край сейфа. Старого, советского, с простым механическим замком. Мое сердце пропустило удар. Это был не просто сейф — это был ключ к моей свободе. Внутри наверняка были не только бумаги, но и печати, бланки, возможно, даже деньги.

Вернувшись в свою конуру под лестницей, я долго не мог уснуть. В голове крутились цифры, комбинации, варианты развития событий. Я понимал, что, если я вскрою этот сейф, я стану либо свободным человеком, либо покойником. Но риск был оправдан. И я начал готовиться. Мне нужны были инструменты, отмычки, мне нужна была информация о графике смен охраны, во внутреннем дворе зоны и, самое главное, мне нужно было время. Я начал «обрабатывать» каптёра, человека, который имел доступ к инструментам и был падок на лесть. Я играл на его тщеславии, рассказывая истории, которые он никогда не слышал, и постепенно он стал моим источником всего необходимого. Я чувствовал, как внутри меня растет холодная, расчетливая уверенность. Я больше не был тем пятидесятилетним бизнесменом, который привык к комфорту и уважению со стороны партнеров и подчинённых. Я стал чем-то иным. Научился спать вполглаза, есть баланду, не морщась, и видеть в каждом человеке не личность, а набор мотиваций.

Тайга за стенами лагеря выла, как раненый зверь, но я больше не боялся её. Она была лишь декорацией к моей главной сделке, сделке с судьбой. Я знал, что однажды, когда наступит самая темная ночь, я открою этот сейф, заберу то, что мне нужно, и уйду в эту бесконечную белую пустыню. И пусть весь мир считает, что Алексей Волков, лишь очередной зэк, сгинувший в якутских снегах. Я знал правду. Я был тем, кто вернется в нормальную жизнь. И когда я вернусь, я построю новую свою империю так, что не сможет разрушить ни одна молния.

Я все так же жил под лестницей выдавая один за другим переписанные родным ученическим почерком листы бумаги, с приказами, инструкциями, выписками из уставов караульной службы, и ленинскими работами. Вряд ли их хоть кто-то читал за мною, но выглядело это вполне прилично, благодаря чему я даже однажды удостоился благодарности начальства, выразившееся в подаренной мне пятидесятиграммовой пачке грузинского чая, которая тут же была упрятана в мой сидор, стоящий под лавкой, на которой я спал, и куда постепенно добавлялись некоторые продукты, которые тем или иным способом, удавалось заначить, или во время обеда, или когда-то еще. Отправляться в побег налегке было верхом глупости, поэтому я тщательно готовился к этому, осторожно, шаг за шагом, озираясь вокруг, и ведя себя так, как самый довольный жизнью человек, который всеми силами старается угодить начальству, и даже не помышляет о побеге.

Глава 3

3

Наконец наступил тот самый день, которого я так долго ждал. Мороз стоял такой, что металл прилипал к коже, а небо казалось выжженным добела. В лагере все было как обычно. Еще вчера, забрав у меня исписанные листы бумаги, с отчетами о проделанной работе, за подходящий к завершению четвертый квартал года, предназначавшиеся для передачи, в головной полк, начальство, выдало мне очередную кипу листов, уставы караульной службы с вложенными в книги закладками и отметками о том, что и как должно быть переписано, и погрузившись в ГАЗ-67, принадлежащий командиру отряда, отправилось в Якутск, для доклада, и похоже празднования нового года. На пороге стоял 1951 год.

За начальника остался заместитель командира роты охраны, пожилой капитан, с вечным выхлопом перегара изо рта. Казалось он не просыхал никогда, находясь всегда в одной поре, под вечным градусом выпитой рюмашки, добавляемой по мере необходимости в течении всего дня. Появившись сразу после подъема, осмотрел стоящее перед ним воинство и отправил его под командование взводных офицеров. В канцелярию заглянул только чтобы дойти до кабинета начальства, где подергал дверь, скорее всего, дабы убедиться в его, начальства, отсутствии, и тут же скрылся из лагеря через проходную, что-то буркнув дежурному офицеру. Благодаря отъезду, начальства, исключая разве что дежурного по караулу, который не покидал своего помещения почти весь день, в лагере, сразу же начались разброд и шатание.

Всех зэка, давно вывели на работы в лес, мы — обслуга, почистили плац от снега, навели порядок в коридорах штаба части, и разбрелись каждый по своим углам. Я сидел под лестницей, делая вид, что занят переписыванием документов, а сам, скорее занимался подгонкой инструмента, для будущего взлома замка, подпиливанием гвоздей решетки, вставленной в раму окна, и починкой собственной одежды. Сегодняшний день казался мне, самым удобным для взлома сейфа, и если все пойдет как нужно, то и для побега, потому что после взома оставаться здесь было попросту нельзя. То, что поднимется тревога, не было никаких сомнений, а уж то, что вычислят того, кто побывал в кабинете начальства, оказывалось делом совсем небольшого времени. По большому счету, достаточно было обыскать мою каморку, и обратить внимание на сидор, и все встанет на свои места. И потом, как бы я не был острожен, а всегда есть вероятность случайного взгляда. И этот случайный свидетель, заложит меня за одно только обещание дополнительной пайки баланды. Поэтому оставаться здесь, не имело никакого смысла. Тут был выбор, или взламывать сейф и уходить на рывок, или сидеть на жопе ровно, переписывать бумаги, и забыть о свободе на