Там, где живут цветы - Анна Полякова

стоит. Конечно, не то чтобы совсем я ничего не взяла. Взяла конечно. Свои вещи личные: дневники, рисунки свои, гербарии… Но то, что ярко напоминало о прошлом, — как кучей принесла домой к Марте — так и сожгли мы всё в геенне огненной. Ох и трещало там!

Вначале недели три, может четыре, не знаю, хотя Марта говорит, что три месяца как минимум я просто рыдала. Ела, спала. Рыдала. Мне казалось, что я просто рождена, чтобы страдать. Каждый день был как новый круг Ада. А эти яркие птички вместе кружили. Этот, бывший уже, начал дом строить! Дом! Настоящий! Для этой крали. Соседушки. Не хочу даже имя знать. Нет, говорили конечно. Для меня как она была, так и осталась — соседушка. Уж как я его и так и этак про дом-то свой уговаривала — ни в какую! А ей строит. А прошло всего ничего.

Развели нас на удивление быстро, хотя такие дела обычно надолго затягивают. Не выгодно. Выплаты женщинам потом идут хорошие. Марта всё поговаривала, что Итан всё уладил, что видно, что он повлиял. Больше мы к тому разговору не возвращались, но каждый раз, приезжая к нам, он приглашает, и в этот раз даже ключи привёз, оставил. Я не вышла — опухшая была сильно, Марту попросила сказать, что я приболела и сплю.

Наутро нам из самого Лиодона приехала огромная корзина цветов, фрукты и большущий торт из лучшей кондитерской «Сладкий поцелуй». Она не только на весь город славилась. Поговаривали, что даже император заказывает там для императрицы особые пирожные. Марта тогда бегала как ужаленная и орала, что я дура дурой, что от такого мужчины нос ворочу. Даже кинула в меня свой пушистый тапок. За что была бита. Подушкой с перьями. Перья повыпадывали, не выдержав сражения. Так подушка стала у нас гоблином. Потому что с проплешинами была точь-в-точь ощипанный гоблин. Смеялись мы тогда! До уморы. Наверное, единственный «луч света в тёмном царстве». Торт, между прочим, и правда был как сладкий поцелуй. Хотелось ещё и ещё, в идеале вообще каждый день. Но как жаль, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончился и наш торт. Этим же днём. Зато мы с надутыми пузами кверху лежали тогда на шезлонгах среди цветущего буйного сада Марты и вздыхали от того, как нам и хорошо, и плохо одновременно. И что нельзя так наедаться, и что… ещё бы кусочечек. Потом мы обмусоливали идею о том, что, вероятно, там что-то подсыпают, иначе отчего такая быстрая зависимость! Что даже остановиться невозможно. Не мудрено, что сама императрица настолько жалует сладости именно из этой кондитерской. Там, говорят, лучший маэстро, владеющий высшим уровнем кондитерской магии. Но мы-то обычные — в этом не смыслим от слова «нисколько».

— Ну! Я жду! — развеяв мои воспоминания и прервав, так сказать, минуту лирики, продолжила Марта. — Твои предположения. — и помотала пакетиком в воздухе, словно маятник раскачивала.

— Ну не знаю, — с сомнением пробормотала я, поправляя кривой цветок, который никак не вставал в нужную линию.

— А если подумать?

— Да какая разница, от кого? — съедим — и будет неважно.

— Не-е-ет… Нет уж, Анни, давай напрягай свои извилины! А то ты тут скоро вообще заплесневеешь в своём горе!

— Итан? — первое, что пришло на ум.

— Нет! Не угадала. Слишком очевидно. Попытка номер два!

— Ммм… Дай-ка подумать… Серж? — с сомнением выдвинула очередную теорию.

Марта скривилась. Да, он конечно мог бы, но не-е. Не он.

— Дать подсказку?

— Дать! — я нашла нужную позицию для стебля и, повертев букет, полностью удовлетворилась результатом. Начала завязывать стебли лентой.

— Мм. Какой необычный! Слушай, Анни, а ты не думала открыть цветочную лавку? У тебя здорово получается! Тот букет, что ты собрала бабе Розе, — он же всё ещё стоит! Она всем раз трезвонила, что у тебя золотые руки и не иначе магия!

Я рассмеялась. Какая магия. У меня?! Да и магия, не смеши мои пятки.

— А кому этот такой необычный собираешь? — прищурившись, спросила Марта. — Какой-то он совсем не такой, как все до этого.

Я завязала лентой, закрепила на булавку концы аккуратно и поставила в металлический графин. Очень высокопарно, утончённо. Да, букет вышел идеален.

— Итан завтра приезжает. Письмо сегодня принесла почта. Вон на столике, хочешь — прочти.

— То есть букетище этот — для него, да? — как-то по-лисьи спросила Марта.

— Это благодарность.

— Благодарность, говоришь. Ну ладно. Думаю, он будет на седьмом небе от счастья. Ведь это он подметил у тебя вкус к цветам. Да и вон, — рукой проведя по макушкам пышущих гортензий, — всё это привёз тебе сам из Лиодона. Прокладывает путь к сердцу! Уважаю.

— Марта, мы уже говорили — давай не будем. Я к нему отношусь как к другу. И вообще я не планирую больше ни в кого влюбляться! Ни. В. Кого.

— Ты, подруга, это брось. Я тебе говорю — ты у меня красотка ещё та. Только вот выходить тебя ещё маленько: приодеть, причесать, накрасить — и снова на бал! А там жизнь сама всё расставит над И.

— Ты хотела сказать: расставит все точки над И.

— Нет. Я хотела что сказать, то и сказала. Расставит всё над И. Кому точки, а кому и междометия! От разрыва сердца например! От неописуемой красоты! А что!? Как увидят тебя, так за сердце схватятся и такие все хором: «Охх!» Или «Ахх!» Или…

Я рассмеялась. Представила.

— Ну ты… — я щёлкнула её по руке. — Разошлась опять в своих стремлениях меня выдать снова замуж.

— Я тут поговорила с Ингой. Она может принять тебя с утра. Ну ты как? Пойдёшь? Я конечно ей сказала, что не факт, но…

— Пойду! — прервала её на полуслове.

Марта как говорила, так раскрыла рот и встала. Опомнилась. Рот закрыла.

— Серьёзно?! Серьёзно — не шутишь? Так я ей прямо и сообщаю сейчас, да, что будешь?!

— Да.

— А ты что же это — к приходу Итана готовишься? Значит, из благодарности да букет?! А жизнь-то налаживается, а? — и как давай танцевать вокруг меня в своих диких танцах.

Я не удержалась, рассмеялась.

— Пошли в дом.

— Пошли. Будем праздновать!

— Так, ну и от кого пирожные-то?

Тут Марта вся залилась краской, даже шея