Брошенная жена Альфы.Открыла приют для его незаконных детей - Юлий Люцифер

— Кто?

— Я писала господину Холту. Он отвечал, что у стаи много расходов.

Я запомнила.

— Сколько человек работает в доме?

— Я. Кухарка Хеста. Мужчина из деревни приходит два раза в неделю на тяжелые работы.

— Учитель?

— Нет.

— Дети нигде не учатся?

— Несса учит младших читать и считать. Я тоже помогаю.

Я посмотрела на папку.

Дейрон был Альфой одной из богатейших стай на севере.

Его четверо детей жили в старом доме без учителя.

Если это действительно были его дети.

Мысль пришла впервые.

Тихо.

Почти незаметно.

Я сразу отложила ее.

Не потому, что считала невозможной.

Просто пока у меня не было основания.

Документы говорили одно.

Нужно начинать с них.

Из кухни донесся шум.

Марта повернула голову.

— Им надо обедать.

— Идите.

— А вы?

— Я останусь здесь.

Она сделала несколько шагов.

Потом остановилась.

— Госпожа Моррен.

— Да?

— Они не виноваты.

Я смотрела на нее.

— Я знаю.

— Несса поймет, если вы сердитесь. Но маленькие...

— Марта.

Она замолчала.

— Я знаю.

И на этот раз сказала медленнее.

Потому что мне действительно было важно, чтобы женщина поверила.

— Ни один ребенок не отвечает за то, как появился его документ о рождении.

Марта кивнула.

Ушла.

Я осталась одна.

Передо мной лежали четыре имени.

Несса.

Финн.

Лея.

Том.

Вчера я была женой мужчины, которому якобы не смогла дать наследника.

Сегодня сидела в доме с четырьмя его детьми.

Мне хотелось кричать.

Нет.

Не кричать.

Хотелось вернуться.

Сесть напротив Дейрона.

Положить перед ним документы.

Спросить, сколько раз он приходил сюда после того, как держал меня за руку у лекаря.

Сколько матерей было.

Любил ли он их.

Знали ли они обо мне.

Почему дети спрятаны здесь.

Почему ни одного не привезли в основную стаю.

Почему, если ему так нужен наследник, он никогда не признал старшую дочь публично.

Вопросов было слишком много.

И один самый болезненный:

почему он позволял мне считать себя причиной?

На стол легла тень.

Я подняла голову.

В дверях стояла девочка.

Одиннадцать лет.

Это я поняла сразу.

Несса.

Темные волосы собраны в длинную косу. Серое платье аккуратно заштопано у локтя. Тонкое лицо и слишком серьезный взгляд.

Она не вошла.

— Марта сказала, вы приехали жить здесь.

— Да.

— Надолго?

Я задумалась.

— Думаю, да.

— А нас отправят?

Вот и главное.

Не кто я.

Не почему приехала.

Отправят ли их.

— Куда?

Она пожала плечами.

— Куда обычно отправляют.

— Я не знаю, куда вас обычно отправляют.

— Я тоже.

Она сказала это без жалости к себе.

От этого стало хуже.

— Кто сказал, что вас должны куда-то отправить?

— Никто.

— Тогда почему спрашиваешь?

Несса посмотрела на папку передо мной.

Она знала, что внутри.

— Потому что дом теперь ваш.

Логика ребенка.

Простая.

Дом сменил хозяина.

Значит, люди внутри тоже могут смениться.

— Дом мой, — сказала я. — Но это не означает, что я могу сегодня решить, куда вы поедете.

— Вы можете.

— Нет.

Она нахмурилась.

— Альфа мог.

Я почувствовала неприятный холод.

— Что мог?

— Решать.

— За вас?

Несса пожала плечами.

Для нее это было очевидно.

Я закрыла папку.

— Иди сюда.

Она не подошла.

Я сразу поняла ошибку.

Не надо звать ребенка ближе только потому, что взрослому хочется говорить мягче.

— Хорошо. Стой там, если тебе удобнее.

Несса осталась у двери.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я. — Сегодня я сама впервые узнала, что вы здесь живете.

Она следила за мной очень внимательно.

— Совсем не знали?

— Совсем.

— Даже про нас?

— Даже про вас.

— Но вы жена Альфы.

Я выдохнула.

— Была.

Она опустила взгляд.

Наверное, в доме уже знали о разводе.

Или Дейрон сообщил заранее.

— Вы из-за нас?

— Что?

— Развелись.

Мне потребовалось несколько секунд.

— Нет.

Несса впервые выглядела моложе одиннадцати.

— Точно?

— Точно.

Я не собиралась рассказывать девочке, что ее предполагаемый отец бросил жену из-за отсутствия детей, пока сам годами скрывал четверых.

— Причина развода не в вас.

Она кивнула, но не сразу поверила.

— Можно спросить?

— Конечно.

— Вы нас ненавидите?

Вопрос был настолько прямым, что я почувствовала боль почти физически.

Я встала.

Не приблизилась.

Просто больше не хотела отвечать из-за стола, где лежали доказательства чужой лжи.