Хранитель - Михаил Тепляшин

либо люди, купающиеся в неурочное время. Русалок иногда отождествляли с «мавками» (от старославянского «навь» — мертвец) — детьми, умершими без крещения либо задушенными матерями. Глаза таких русалок горят зеленым огнем. По своей натуре они существа гадкие и злые, хватают купающихся людей за ноги, тянут под воду, либо заманивают с берега, обвивают руками и топят. Бытовало поверье, что смех русалки может вызывать смерть (это делает их похожими на ирландских баньши). Некоторые поверья называли русалок низшими духами природы (например, добрые «берегини»), не имеющими ничего общего с утопленниками и охотно спасающими тонущих людей. ©

© Бестиарий. Существа славянской мифологии

Эльза обернулась быстро, и пяти минут не прошло. Марк ожидал, что она наденет платье, однако, когда дверь распахнулась, девушка предстала перед ним в походной одежде — куртка цвета хаки, сапоги с высокими ботфортами, поношенные джинсы.

Впрочем, это же деревня, возможно, для местных это вполне себе повседневный наряд?

— О чём задумался? — c улыбкой спросила Эльза.

— Да так, ни о чём.

Они пошли бок о бок по тропинке, мимо шеста с насаженным на него черепом, через скрипучие ворота. Оглянувшись, Марк заметил, как откуда-то из-за избы вылетела огромная птица и устремилась в сторону леса.

Странно. Сова посреди дня?

Сперва они шли молча, но затем Марк спросил о том, что крутилось у него в мыслях ещё со вчерашнего дня:

— Ты не знаешь, что случилось с предыдущим доктором, который сюда до меня по распределению приезжал?

Эльза бросила на него слегка удивлённый взгляд.

— А ты его разве не видел? Он же у Демьяна живёт, там же, где и ты остановился.

— Не видел. Там только парень какой-то сумасшедший живёт, Эдиком звать.

— Ну, так это он и есть.

Марк почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки.

— Что же с ним приключилось?

Девушка пожала плечами.

— В уме повредился, уже года три как. Семьи у него нет, сирота. Вот Демьян его у себя и приютил.

— Поняяяятно… — протянул Марк. Он вспомнил Анатолия, который подвозил его до деревни. Кажется, тот тоже упоминал о том, что предыдущий доктор был сиротой.

Настроение у Марка отчего-то испортилось и на душе стало неспокойно.

— Кстати, может, про свою семью расскажешь? А то фамилия у тебя какая-то знакомая, Вяземский…

Молодой человек усмехнулся. Похоже, интерес к его персоне был вызван не только природным обаянием.

— Если ты подумала о «Вяземский Клиник» — то, в общем-то, угадала. Мой отец владеет этой компанией. Он раньше в Минздраве работал, а потом решил в медицинский бизнес уйти. Сейчас ты, должно быть, думаешь, что я здесь делаю тогда, почему я в местном здравпункте, а не в какой-нибудь элитной клинике путь трудовой начинаю? И если я тебе скажу, что просто хочу помогать людям, ты мне не поверишь?

— Не знаю. Если честно, на доброго самаритянина ты не очень похож.

— Правильно. Я тебе больше скажу — была бы моя воля, я бы и в медицину не сунулся.

Как оказалось, Эльза была прекрасным слушателем. Она обладала редким даром сочувственного и понимающего молчания, когда собеседнику самому хочется выложить всё, что наболело на душе. И Марк выкладывал. С некоторым удивлением он отметил, что рассказывает своей прекрасной спутнице даже о том, о чём рассказывать не собирался. Во всяком случае, при первой встрече. Когда они подошли к избе Демьяна, он как раз заканчивал излагать сложную историю своих взаимоотношений с отцом.

— … и тогда я и предложил пари заключить. Давай, говорю, раз ты считаешь, что я такой бездарь, и ни на какое серьёзное дело не годен, я медицинский закончу сам, без твоей помощи? И если справлюсь, то ты меня больше деньгами попрекать не будешь? А он мне на это: «Не только закончишь, но и отработаешь три года, куда направят. Если справишься и не накосячишь, верну тебе и машину, и квартиру, и ни слова больше не скажу. Ну а если не справишься, лишу тебя наследства!». Ну я и согласился, сгоряча. Что скажешь, дурак я?

— Смотря с какой стороны посмотреть.

— В смысле?

— На мой взгляд, дурак, если рассуждать не в медицинском смысле, а в житейском, это тот, кто в своём выборе против своей природы идёт. Тем самым, против самого себя козни строит. Такой человек счастья никогда не добьётся. А что есть цель человеческой жизни, как не достижение счастья? Если жить без счастья, тогда и жить не стоит.

Марк удивлённо поднял брови.

— Не ожидал, что ты философией увлекаешься. Ну а что ты скажешь на то, что счастье себе каждый по-своему представляет?

— Так я о том и говорю. Если для тебя счастье в том, чтобы жить себе припеваючи на деньги родителей, то ты всё правильно сделал, и когда по воле отца в медицинский пошёл, хотя тебя медицина не привлекала, и когда пари это заключал. И дураком тебя назвать никак нельзя. Ну а если ты хотел иного для себя… Тогда уж сам рассуди.

— Интересная мысль. Нет, правда, есть над чем подумать. Ты знаешь, если бы меня отец тогда не прогнул, я бы точно на какой-нибудь филологический поступил. Меня всегда фольклор славянский увлекал, все эти домовые, лешие, банники, русалки…

— Правда? — Эльза отреагировала неожиданно живо, устремив на Марка заинтересованный взгляд. — И много ты про славянский фольклор знаешь?

— Порядочно. — в ответе Марка послышалось лёгкое удивление. Он никак не ожидал, что во всём его рассказе девушку больше всего заинтересует именно эта часть. — Вообще то, я даже статью писал по этой теме в один журнал. Так и не дописал, правда. А что?

— Да нет, ничего.

Повисла пауза. Марк вдруг почувствовал неловкость. Но прежде, чем он смог понять откуда она возникла, девушка с улыбкой произнесла:

— Так ты в дом-то позовёшь, или так и будем у ворот стоять?

— Извини, заболтался что-то. — Марк сделал приглашающий жест рукой. — Как говорится, милости прошу!

***

Они сидели за столом, где ещё вчера смертельно уставший Марк ужинал с Демьяном, и пили чай. Чай нашёлся на кухне, и Марк рассудил, что хозяин дома не сильно обидится, если в его отсутствие гость позволит себе без спроса взять пару дешёвых чайных пакетиков. Там же, на кухне, внезапно нашёлся самовар — самый настоящий, старинный.

Находка эта пришлась весьма кстати, так как выяснилось,