Хранитель - Михаил Тепляшин

Она закрыла глаза. Ей не нужно было зрение, чтобы видеть сквозь тьму маленькие разноцветные искры, каждая из которых была жизнью, принадлежащей одному из множества обитателей Её земель. Одних надлежало карать, других — миловать, третьих — вознаграждать. Всё, как и всегда.

Внезапно, что-то изменилось. На границе Леса разгорелось два новых крохотных огонька, которые начали медленно двигаться по направлению к Ней.

Неужели глупая девчонка думала, что сможет остаться незамеченной? Пора бы местным людишкам привыкнуть к мысли, что ничто не укроется от взора Той, что что видит истинную суть вещей…

Один из огоньков вдруг замерцал и исчез. Она нахмурилась. Колдовство? Ну что же, в эти игры можно играть и вдвоём.

Закрыв глаза, Она простёрла руку и мир незримо содрогнулся.

***

Марк шёл по едва приметной лесной тропинке, продираясь через кусты и высокую траву, периодически уворачиваясь от ветвей деревьев, которые так и норовили угодить ему в лицо.

Под кроной леса царил полумрак — даже несмотря на то, что день был в самом разгаре. Река осталась далеко позади — как оказалось, она была неглубокой, Марк перешёл её вброд, сняв ботинки и держа их в руках. Сейчас он продвигался по направлению к Красным холмам, которые, впрочем, почти скрылись за плотной завесой хвойного леса.

В голове у Марка крутилось множество сумбурных мыслей, ни за одну из которых он не мог зацепиться, чтобы обрести внутреннее душевное равновесие. Он вспоминал своё прибытие в Пантелеевку, странный разговор с Эльзой, её необычную просьбу, и его охватывала досада.

«Ерунда какая-то» — подумал Марк, отводя рукой в сторону очередную ветку. «Всё это какая-то ерунда. Вместо того, чтобы сейчас проверять истории болезней, заполнять документацию (а, кстати, где её заполнять? Здравпункт давно заброшен), я брожу по лесу и чувствую себя так, словно кто-то вот-вот бросится на меня со спины. Какой-нибудь медведь, например. Может быть, кстати, поэтому местные сюда и не ходят? Может, здесь в лесу медведи водятся?»

От этой мысли Марку стало совсем неуютно, он даже повёл плечами, поёжившись. Чтобы отвлечься, он достал телефон, и включил музыку погромче, в глубине души надеясь, что медведя отпугнут громкие, непривычные звуки.

«Ай, то не пыль по лесной дороге стелется

Ай, не ходи да беды не трогай, девица

Колдовства не буди

Отвернись, не гляди –

Змей со змеицей женятся…

Лиха не ведала, глаз от беды не прятала

Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая!

Над поляною хмарь –

Там змеиный ждет царь

За него ты просватана…»

Никаких следов пропавшей девушки он не замечал, как и ни малейшего следа присутствия человека. Разве что…

Разве что странное, ни с чем испытанным ранее не сравнимое чувство того, что за ним следят.

Он не мог понять, откуда взялось это ощущение, что откуда-то из-за деревьев на него пристально смотрит чей-то внимательный, враждебный взгляд. Несколько раз он останавливался и, внимательно оглядываясь вокруг, кричал:

— Есть здесь кто? Аууу!

Безрезультатно. Вокруг не было ни души, и каждый раз ответом была тишина, прерываемая лишь пением птиц да ветром, шумящим в лесных кронах.

Заметив между деревьев просвет, Марк направился к нему и, с треском обломив несколько крупных веток, вышел на симпатичную лесную полянку.

Посреди поляны лежал замшелый ствол упавшего дерева, вдоль него, едва слышно журча, змеился в траве небольшой ручей, заполненный чистейшей родниковой водой.

«Удержи меня,

На шелкову постель уложи меня.

Ты ласкай меня,

За водой одну не пускай меня.

Удержи меня,

На шелкову постель уложи меня.

Ты ласкай меня,

За водой одну не пускай меня.

За водой одну не пускай меня.

За водой одну…»

Поморщившись, Марк выключил музыку — её громкий звук вдруг начал его раздражать. В наступившей тишине слышалось размеренное пение какой-то лесной птицы, да едва слышный шум ветра в кронах деревьев.

Присев на поваленное дерево, Марк задумался. Его так и подмывало бросить всё и вернуться обратно в деревню или, что ещё лучше, зайти за вещами к Демьяну и, ни с кем не прощаясь, пешком уйти в райцентр — а оттуда на автобусе в город, и поминай как звали.

Останавливало его, во-первых, природное упрямство, во-вторых, пари, заключённое с отцом, а в-третьих — данное Эльзе обещание. Точнее, дело было не совсем в обещании — несмотря на то, что в разговоре с девушкой он утверждал обратное, нарушать данные обещания ему в жизни уже