Яйца всмятку - Мари Соль

Катька, кажется, тоже подозревает, что я с кем-то общаюсь. Ещё бы! Если мама, закрыв двери кухни, вполголоса с кем-то щебечет, перед сном, это уже о многом говорит. Сегодня спросила за завтраком:

— Мам, хочешь, папе скажу, что ты с кем-то встречаешься?

— Зачем? — удивилась такому.

— Ну, — дочка пожала плечами, — Чтобы он ревновал!

— Мне вообще всё равно, что подумает папа, — призналась.

— Серьёзно? — спросила Катюха, — Вообще?

Я кивнула.

— Ну, — ковырнула она ложкой белок от яйца, — Значит, что ты его больше не любишь?

Я присела за стол. Теперь Андрюха всё чаще ночует с Ксенией. Готовятся к свадьбе. И мы с Катей готовимся. Скорее всего, перенесут на январь. В декабре, перед новым годом, все рестораны заняты…

— Ну, как можно любить того, кто тебя предал, — бросила я, и добавила, — Но это тебя не касается! Я имею ввиду, ты люби.

Катька нахмурилась:

— Блин! Как это всё сложно.

Я посмотрела на дочку.

— Да, зайка, всё сложно. И с возрастом становится только сложнее. Но если ты любишь кого-то, а этот человек не заслуживает твоей любви, то лучше его разлюбить.

— А если не получается? — буркнула Катька и тут же замкнулась в себе.

Меня пронзило! Как будто дверца открылась, а за ней… То, что раньше было скрыто от меня — её чувства. Чувства дочери к кому-то. К этому парню, который обидел её. Которого я бы сама отлупила! Вот только не знаю, кто он такой.

Я взяла Катю за руку:

— Зайчик мой маленький, это пройдёт.

Катька вздохнула по-женски, смахнула слезу со щеки. И, посмотрев за окно, глубокомысленно ответила:

— Я тоже так думаю.

Глава 41

Анжела

Курю, стоя возле подъезда. Не своего, а Женькиного. Хотя, он тут не живёт. И чего я пришла? Не знаю. Хотела сказать ей что-то. Даже речь репетировала! Типа, начать надо так:

— Ты чего уцепилась за Женьку?

Думаю: стоит ли добавлять «как банный лист за жопу?». Это же типа я Женьку жопой обзову? Как-то не очень звучит…

Она такая скажет:

— Потому, что мы с ним муж и жена!

А я ей отвечу:

— Да он давно тебя не любит уже! Те чё не позорно держать мужика, которого от тебя воротит? Да у него аппетит пропадает, когда он твоё имя слышит!

Ну, это я, конечно, утрирую! Ну а что? Должен же ей кто-то глаза раскрыть на правду?

Ну и чё она может ответить? Скажет мне:

— Ты всё врёшь! Он меня любит! Он детей любит! У нас с ним семья.

— Ага! — поддакну, — Потому он со мной уже три года от этой семьи отдыхает.

Думаю, надо давить на гордость. На остатки самоуважения. Если, конечно, они у неё сохранились.

Перетаптываюсь с ноги на ногу. Холодно, блин! Ну, и где эта курица ходит? С деревьев уже посрывало листву. Вся листва под ногами. Дворников у них, что ли нет? Поналипло к ботинкам…

Я нагибаюсь, чтобы убрать с голенища листок. Слышу над ухом:

— Приветик!

Поднимаю глаза. Вижу девочку. Катька! Это Женькина дочь.

«Блин», — проносится в голове. И охота дать дёру! Как будто она может чем-то мне навредить. Да что она может? Слабачка! Джинсы широкие, куртка короткая. Типа, модная такая вся. Накрашена с толком. Волосы торчат из-под вязаной шапочки. И на что повёлся мой Мишка? На юность, наверное. На свежесть. Целовались, наверное? Тискались с ней?

— Ну, здравствуй, — давлю из себя улыбку. Главное, не поддаваться панике. И действовать по ситуации.

Катя держит руки в карманах. Смотрит с каким-то превосходством. Хотя и ростиком ниже меня. Ростом она в свою мать! А лицом больше в Женьку. Такие же губы и нос.

— Чё пришла? — бросает внезапно.

Это «тыканье» просто выводит меня из равновесия. Я даже теряю дар речи! Так и стою, раскрыв рот.

Ах ты, дрянь малолетняя!

— Не к тебе пришла, ясно? — парирую, взяв себя в руки.

Катя хмыкает:

— К матери?

Я поднимаю нос кверху, чтобы казаться ещё выше её:

— Ты давай домой шуруй, а то там «Спокойной ночи, малыши» уже в самом разгаре, наверно?

«Господи, с кем я бодаюсь? С девчонкой», — стыжу себя мысленно. Ну, а что мне делать? Молчать?

— Это ты домой шуруй, поняла? Там уже сериал «Содержанки» начался! — с язвительной рожицей фыркает Катя.

У меня аж челюсти сводит судорогой от такого нахальства. Вот, воспитание, а? Ну, точно в мамашку вся! Не в отца же? От рук отбилась, пока его не было! А то ли ещё будет? Как хорошо, что мой Мишка с ней разосрался. От такой малолетней кусаки ничему хорошему не научишься.

— Катя, я понимаю твою обиду на меня, — решаю я сменить тактику и уповать на свой возраст, — Но ты должна понять, что это — взрослые разговоры. Они касаются только взрослых, меня, твоей мамы и твоего папы.

— И чего он нашёл в тебе? Не понимаю. Ты и внешне похожа на шлюху, — бросает мерзавка.

— Ротик закрой, — цежу я сквозь зубы.

— А то что? — вскидывает она подбородок.

— Узнаешь! — впиваюсь глазами в лицо, нагловатое, юное. И уже представляю, как могу расцарапать его до крови…

Чтобы поправить ремень на плече, она достаёт из кармана ладошку. Я вижу на пальце правой руки у неё кольцо. Такое широкое, с косыми насечками. Золотое. Моё…

Я вспоминаю, как потеряла его этим летом. От обиды даже всплакнула! Мне его бывший дарил. Я думала, где-то в ресторане посеяла. Всю квартиру обыскала. А оно вон где!

— Ах, ты…, — хватаю её за рукав.

— Отпусти! — кричит Катька.

Но я так вцепляюсь в её ручонку, буквально сжимаю кольцо. Готова оторвать его вместе с пальцем.

— Ты чё, больная совсем? Отвали! — вырывается мелкая.

Кольцо поддаётся. Катюха истошно вопит, и бьёт меня кулачком второй ладони по плечу. Но меня уже ничем не остановить! Пока не сниму, не отстану. А дома Михона ждёт жёсткий разбор полётов. Значит, начал таскать вещи из дома? Мои вещи! Для своей мелкой шалавки?

— Это что тут творится такое? — слышу сзади раскатистый бас.

Какой-то мужик в тельняшке под курткой защитного цвета, стоит и сурово так смотрит на нас.

— Дядь Мить, помогите! Она сумасшедшая! — плачет Катюха.

Он ловко хватает меня за шкирку. Как щенка, буквально. И, приподняв от земли, вынуждает её отпустить.

Катька, вырвавшись, и прижимая к себе ладонь, которую я истерзала, бежит к подъезду:

— Дура! Ты психичка! Я