Яйца всмятку - Мари Соль

— Да заткнись ты, — рычу. Отчаявшись понять, как распоясать эту броню, я рву на себя тонкую ткань. Та хрустит под моей ладонью. Поддаётся. И вот… Эти нежные складочки, вход, где я был столько раз, весь наружу.

— М-м-м-м, — стонет она приглушённо.

— Заткнись, — шепчу я ей в ушко, а сам пробиваюсь ко входу головкой восставшего члена. Ещё и ещё! — Чё ж ты сухая такая, сука? С ним-то небось не сухая, да?

Я плюю на ладонь, чтобы сделать движение внутрь. И, войдя, замираю…

— О, да-а-а-а-а, — налегаю всем телом на Олино тельце. И порывисто двигаюсь в ней! Как давно? Как давно… Как давно я тебя не ебал.

— Ах, ах, ах, — отзывается всхлипами подо мной. И уже не противится! Просто смиренно меня принимает. Даёт. Мне даёт! Не ему. Не другому, а мне.

Я кончаю спустя ещё несколько ярых толчков. Кончаю в неё. Остаюсь в ней, пока не кончаются судороги. И сползаю, валюсь на пол, как раненый зверь.

Ольга продолжает стоять в такой позе. Еле-еле, как будто в замедленной съёмке, она начинает двигаться. Сначала одну руку выпрямит, затем ногой пошевелит…

До меня также медленно и неспешно доходит факт того, что я только что сделал. Как будто вместе с дурманом желания, охватившего меня в этот миг, с глаз спадает пелена.

— Оль, Олюнь, — я пытаюсь помочь ей.

Но Ольга сжимается в плотный комок, закрывает себя ладонями.

— Оль, ну прости! — продолжаю шептать, вопреки её нежеланию, сгребаю в охапку, — Маленький мой, ну, прости. Виноват. Ну, прости, слышишь, Оль? Ну, Олюнь! Тебе больно?

Она, как безвольная кукла, обмякает в объятиях, дышит как мышка.

— Оль, — говорю, пытаюсь увидеть лицо, убираю ей волосы, — Оленька…

— Ненавижу, — доносится её тихий голос.

— Олюнь, ну, прости, — повторяю я, словно в бреду, прижимаю её к себе, нежную. Как же я мог? Как я мог?

— Ненавижу тебя, — говорит она громче. И начинает толкаться в объятиях.

— Оль…

— Ненавижу тебя! — кричит.

Я отпускаю её.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — всё громче и громче, словно хочет, чтобы все в нашем доме услышали, повторяет она.

Я сжимаю ладони. Не знаю, что делать! Уйти?

В дверь скребутся. Сосед. Дядь Митя. И всё-то ему надо знать.

— Эй, Жень, привет! — говорит, а сам смотрит мне через плечо, — У вас тут как? Всё нормально?

— Нормально, — киваю, — Разводимся. Делим имущество.

— Ясно, — он кашляет, хмурится, — Ладно. Не буду мешать. Просто… Ольга кричала. Я думал…

— Ты думал, что я её бью? — напираю всем телом.

— Да нее… Это… Просто…, — теряется он. Машет рукой и уходит.

Закрыв дверь, я сажусь на танкетку. Поднимаю ладонь, чтобы вытереть пот со лба. Вижу Ольгины волосы, запутавшиеся между пальцами.

«Ой, бля-а-а-а», — так сильно жмурюсь. Как будто всё может исчезнуть. Всё может вернуться. Уже ничего! Никогда.

— Оль! — кричу, поднимаясь.

Но в гостиной её уже нет. У нас балкон на две комнаты. Так что Ольгу нахожу на балконе. Так и стоит, запахнувшись в халат.

— Ты сдурела? Замёрзнешь! — пытаюсь я накинуть ей на плечи хоть что-нибудь.

Вижу в руке сигарету.

— Ты куришь? — не могу я поверить, — С каких это пор?

— Уходи, — отвечает она совсем тихо, — Сейчас Катерина вернётся. Уходи.

Меня разрывает на части. Охота остаться, молить о прощении. Но с другой стороны… Эта женщина мне как чужая. Даже теперь, после секса! Она — не моя.

— Оль, — говорю ей, — Ты любишь кого-то?

Она молчит.

— Оль, — говорю, — Если ты полюбила, скажи.

Её профиль на фоне стекла непривычный, неузнанный. Волосы так разметало, что похожи на гриву. Лицо в тёмных струйках, видать грим потёк? С одного плеча съехал халатик, обнажая его. И мне хочется… Дико хочется прикоснуться! Со всей нежностью, на которую я только способен.

Она подносит к губам сигарету, вдыхает в себя мятный дым. Что-то бабское! Тонкое.

— Я уже никогда и никого не смогу полюбить. Потому, что любить разучилась, — говорит с хрипотцой.

Я слышу, как тачка моя начинает орать на парковке. Дежавю, бля! Неужели, колёса проколоты?

— Оль, я вернусь! И мы поговорим, да? Я за вещами вернусь, и вообще…, — бросаю, прежде, чем выйти.

Она ничего не говорит. Продолжает курить, глядя вдаль. И я ухожу, благодарный за то, что машина дала мне такой веский повод исчезнуть.

Глава 43

Оля

Корпоратив по поводу слияния нашего хлебозавода с холдингом «Агроинвест» устроили заблаговременно. Впереди новый год! И мы будем праздновать его уже под новым логотипом.

Отмечаем это событие в самом крутом ресторане нашего города. Следуя логике руководства, теперь все события, большие и малые, мы будем праздновать совместно. У нас будет много активностей в новом году. Турслёты, конкурсы, в том числе трудовые. В общем, скучать будет некогда! Хотя, мне итак не скучно. С тех пор, как нашу «городскую хлебопечку» взял под крыло Чебушев. Фонтан его планов неиссякаем! А мой, по ходу, иссяк…

Весь наш руководящий состав сегодня собран здесь. ТОПы в одной половине зала, середнячок — в другой. А рядовые сотрудники, среди которых Анюта с Геннадием, заседают каждый в своём корпоративном «загоне».

Так получилось, что от каждого подразделения руководитель был призван выделить двоих-троих наилучших работников. А так как наш ОТК на хорошем счету, я взяла своих на этот праздник жизни. Они заслужили, даже сильнее меня!

Угощений навалом. И наша выпечка тоже присутствует здесь. Горячее уже подали. У меня аппетита всё равно нет. Свой кусок мяса я сплавила Генке. Он у нас за столом едва ли не единственный мужчина, так что работает «барменом», разливает напитки, толкает тосты. Приглашает на танцы всех поочерёдно.

Вторую половину стола занимает вездесущая бухгалтерия. Дальше — кадровики. А потом уже — производство. Вижу Иннусю, тусит со своими! Машу ей и поднимаю бокал. В нём вино. Пока красное! Больше люблю красное. Оно сильнее пьянит. А мне сегодня так охота напиться.

Единственный раз напивалась, на собственной свадьбе. Наверно, от радости? А второй раз будет, тоже от радости, но уже по случаю развода. А он состоится! Я теперь точно уверена в этом. После того, что он сделал со мной…

Слышу болтовню девчонок по левую руку.

— А мне больше нравится его водитель! Ты его видела? Такой фактурный мужик! Говорят, холостой.

Это они про Чебушева. Точнее, про… Сашу. Который, к слову, сегодня отсутствует. Наверно, дежурит снаружи? Чтобы забрать своего развесёлого, пьяного шефа домой?

— Ой, я тебя умоляю! Надолго ли? В нашем курятнике, никто не ходит в холостяках подолгу, — произносит другая