Яйца всмятку - Мари Соль

что я стала загадочной. Тоже правда! Хожу и всё время думаю о том, как дальше жить. А ещё много чего говорят про меня. В том числе и про мою личную жизнь. Что ж? Теперь у них будет новая почва для сплетен.

— Ген, ты бы к Анюте внимания столько проявлял, — вырывается у меня.

Он морщится:

— Оль! Ты же знаешь…

— Что знаю? — смотрю на него. Вина во мне больше, чем нужно.

— Ну…, — не может он выдавить, — Знаешь, что я… Я…

В этот момент появляются наши коллеги. Весёлой кучкой вываливаются на веранду, под снег. А он всё сыплет и сыплет. Завтра растает, конечно! Но сегодня красиво стоять и смотреть на него.

— Оль, может идём? А то замёрзнешь! — тянет меня Гена.

— Ты иди, я ещё постою, — отвечаю со вздохом.

Уж и правда, в моём сердце что-то застыло, замёрзло. Как вот эта земля, укрытая снегом. И может быть, больше никогда я не сумею полюбить кого-нибудь. Почувствовать что-то к мужчине. Так зачем же мучить себя?

В тот вечер, я, кстати, собиралась на свидание с Валерой. Но оно, само собой, не состоялось! Мы отложили его на потом. Валера сказал, что не торопит меня. А я уже и не знаю, хочу ли?

Обнимаю себя, докурив. И пытаюсь не плакать! Пожалуй-ка выпью ещё. Если душу согреть не получится, то хотя бы согрею тело.

Улыбаюсь девчонкам, стоящим поодаль. Они зовут меня присоединиться к ним, но я не иду. Я иду внутрь. За столом почти никого. Гена опять «зажигает»! Анюта тусуется возле него.

Я сажусь на свой стул. Вижу Генкину стопку. Девчонки пили вино, а мужчины — коньяк. Кажется, это коньяк? Я права?

Поднеся к носу, нюхаю. Да, точно, он! Почти полная. Опрокинув одну и поморщившись, я наполняю повторно. Прожевав лимончик, пью залпом. Вот так. И в груди так тепло! Это сердце? Если так, то я ещё способна на чувства. Если оно так горит, значит, оно ещё не умерло.

Лимон дико кислый. И мне приходится заесть его куском колбасы.

Опьянение приходит не сразу. Но приходит резко и безоговорочно! Когда выхожу покурить ещё раз, я чувствую, как земля из-под ног уплывает. И теперь мне не больно. Тошнит! Просто очень тошнит.

— Оля, что с тобой? — слышу Генкино.

— Ой, шт-т плох…, — зажимаю ладонями рот. И выливаю содержимое желудка в кашпо с цветами.

Генка меня заслоняет от взглядов своей широкой спиной. А мне всё равно, может ли нас кто-то увидеть? Я готова упасть прямо тут!

— Ген, — я хватаю его за рукав.

— Да, Оль, чего? — беспокойно отводит он от лица мои волосы.

— Ой, Ген, — опираюсь на его локоть, — Выведи меня отсюда!

— Прям щас? — уточняет.

— Прям…, — я опять ощущаю приступ острой тошноты…, — Щас! — выставляю ладонь. И блюю в помертвевшую клумбу. Всё равно тут уже ничего не растёт!

Дальше помню обрезки. Словно кто-то взял и порезал ножницами фотоплёнку… Вот я сижу на веранде, озябшая. Вот Гена выходит, держа в руках мою сумочку. Он не один, а с Анютой. Они ведут меня по какой-то лестнице. Я пытаюсь понять, куда и зачем?

Вот машина. Та самая Мазда? О, нет! Или это другая…

Вот меня выгружают. Но где? Я, сквозь сон и приступы тошноты, лихорадочно думаю: «Катя!». Наверное, произношу её имя? Так как Гена начинает меня убеждать, что он сам всё объяснит, и мне не о чем беспокоиться.

Потом отключаюсь на время. И открываю глаза на чьих-то руках. Меня несут! Но, куда? Я понятия не имею. Чувствую собственный вес. Тошнотворный привкус желудочного сока во рту. И боюсь открыть рот. Мне так стыдно!

А потом… Я лежу на постели. И уже не встаю. И понимаю, что мне наплевать, чья это постель и что будет со мной дальше. Лишь бы только эта пытка скорее закончилась. Лишь бы только тошнить перестало…

И зачем я мешала вино с коньяком? Говорят же, нельзя! Вот, я — дура…

Глава 44

Гена

Утро добрым не бывает! Понимаю это, пытаясь поднять с дивана свои затёкшие кости. Ну, хоть немного поспал. Да уж, ночка была из разряда заоблачных! Впервые, пожалуй, за много лет, в моей постели спит женщина. И какая женщина? Оля.

Вчера она напилась. Мне кажется, что шампанское было палёным. Или просто её организм не приспособлен для спиртного? Ну, не такая она! Хотя… После всего, что она рассказала мне, будучи пьяной, я не удивляюсь тому, что у неё возникло такое желание. Смыть эту боль алкоголем.

Они же с Сорокиным разводятся. И вот почему она такая печальная в последнее время. Загадка разгадана! Но только одна. А вторая — с кем теперь её сердце, так и остаётся загадкой.

Вчера, когда я нашёл её в таком состоянии, еле живую, на веранде ресторана. Я сразу почувствовал себя… Не знаю, кем? Джеймс Бондом, как минимум! Что я должен спасти её. И никто, кроме меня. А тут Анька увязалась следом за нами. Хотя, с другой стороны, она помогла.

Я сбегал по лестнице вниз, разведал обстановку. Оказалось, что это — проход для персонала. А нам только это и надо! Мы кое-как спустили Оленьку вниз, на улицу. На воздухе её, бедняжку, совсем развезло! Я собирался вызвать такси прямо туда. Но тут подоспел водитель Чебушева. Не помню, как его? Саша, кажется…

— Что случилось? — увидел он Ольгу.

— Да у нас тут…, — я растерялся, не зная, стоит ли ему говорить всё, как есть. Но он же видит, что с Ольгой не то, и как объяснить такое её состояние? В общем, сказал, — Беда у нас тут!

— В машину её! — подхватил он мою драгоценную ношу. Не успел я и глазом моргнуть, как сам дотащил до машины.

Я побежал следом за ним:

— Не стоит! Я такси вызову! Не нужно… туда!

Но Ольга уже улеглась на сидении. И мне ничего не оставалось, кроме как смириться и сесть рядом с ней.

Анечка помахала нам на прощание. Кажется, даже перекрестила нас.

— Куда ехать? — водитель уселся за руль.

Я задумался. К Ольге нельзя. В таком состоянии… Неизвестно, как отреагирует её супруг. А Катерина? Увидеть мать такой. Снова взглянул на Оленьку, чья голова теперь покоилась у меня на коленях. Волосы разметало, губы шепчут что-то нечленораздельное. Стонет и дышит, как будто в бреду.

Я назвал Саше адрес. Он без лишних вопросов повёз. Я решил, будь, что будет! Пускай переночует у меня. Я