Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

class="p1">Сам Христос в Евангелии от Иоанна, отвечая на недоумение иудеев относительно Его слов о вкушении плоти, разъясняет духовное значение Своих слов: «Дух животворит, а плоть не приносит никакой пользы» (Ин. 6:33). Это прямое указание на необходимость духовного, а не буквального понимания Его слов о плоти и крови. Если бы Христос имел в виду буквальное вкушение Своего тела, подобное заявление лишало бы смысла весь обряд.

Христос также говорит ученикам: «Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня» (Ин. 16:10). Это утверждение противоречит идее постоянного визуального присутствия Христа в евхаристических дарах. Более того, телесное возвращение Христа, согласно апостольскому учению, является уникальным эсхатологическим событием – Вторым пришествием. Признание телесного присутствия Христа в таинстве евхаристии фактически означало бы, что Он телесно возвращается на землю сотни тысяч раз ежедневно на протяжении двух тысяч лет – это полностью обесценивает эсхатологическое ожидание Его единственного и окончательного возвращения.

Католическая схоластика и православная мистика пытаются обойти эту стену противоречия, но каждая попытка лишь делает их объяснения еще более запутанными. Халкидон становится не опорой, но камнем преткновения для учения о телесном присутствии. Где единство Халкидона, там множественность присутствия рассыпается, как карточный домик.

И вновь возвращаемся к тому же: не в магической локализации Христово спасение, но в Его уникальной жертве, совершенной однажды и навсегда. Тело Христово пребывает одесную Отца, и мы приобщаемся его силе не через физическое поедание, но через веру, которая соединяет нас с вечной силой той жертвы.

В иудейском недоумении рождается ответ, сокрушающий все телесные интерпретации: «Дух животворит, а плоть не приносит никакой пользы». Разве эти слова не являются окончательным приговором любой концепции телесного вкушения?

Посмотрите, как сам Христос разъясняет Свои образы, словно рассеивая туман над зеркальной гладью истины. Если бы Он желал накормить нас Своей плотью, неужели бы Он произнес эти слова? Как может плоть, не приносящая пользы, стать средством спасения? Учение о телесном присутствии разбивается о скалу этого Божественного свидетельства.

Возврат Христов – не серийное производство богоявления, но единственный и окончательный акт, к которому устремлена вся история спасения. Здесь мы видим, как учение о телесном присутствии не только искажает суть евхаристии, но и деформирует христианскую эсхатологию, превращая славное ожидание в повседневную рутину.

«Иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира; Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею… так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение» (Евр. 9:26, 28).

Так как поглощение «тела» Иисуса объявляется происходящим «во оставление грехов», то можем видеть, насколько это соответствует Писанию.

«Он же, принеся одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога» (Евр. 10:12).

Но это настоящий Христос «воссел», а православный Христос каторжно работает, снова и снова трансмутируя на алтаре, приносимый в жертву и поедаемый нами.

Ириней Лионский становится спасительной соломинкой для тонущего корабля транссубстанциации.

Человеческая природа Христа обожена до воскресения – вот последняя попытка оправдать невозможное. Если Его плоть уже пронизана Божественным сиянием в горнице Иерусалимской, тогда мы, причащаясь, пьем из кубка обожения, становимся сопричастниками Божественной природы.

Идея красивая, но и разорительная. Ибо если воплощение уже полностью обожило человечество Христово, зачем тогда кровь на Голгофе? Зачем воскресение? Зачем вознесение? Обожение уже завершено, цель достигнута, спасение свершилось за столом Тайной вечери…

Я хотел бы привести несколько цитат, показывающих, как Павел понимает тело Христа до воскресения.

«Как закон, ослабленный плотию, был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти» (Рим. 8:3).

«Но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек» (Флп. 2:7).

«Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха» (Рим. 6:5–7).

Христос принял в себя весь человеческий грех (избранных) и по вменению стал грешником, по воле быв свободен от греха. Поэтому он умирает в грешном теле и по аналогии с Ним, умираем и мы в своем грешном теле.

«Ибо не знавшего греха Он сделал для нас грехом, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (1 Кор. 5:21).

Таким образом, Павел показывает, что тело Христа, вобравшее в себя весь человеческий грех, никак не может нам помочь, но, наоборот, тогда все грехи людей перешли бы на нас. Ибо «Бог осудил грех во плоти».

Христос в кругу апостолов произносит: «Сие есть тело Мое, за вас ломимое» (1 Кор. 11:24) – и вручает им хлеб. Но какое тело они получают из рук еще не распятого Спасителя? Ломимое тело еще не искуплено на Голгофе, прославленного еще нет, оно лишь в вечном совете Триединого Бога.

Есть лишь тело целомудренное, сидящее рядом с ними в неприкосновенной полноте человеческого облика. Каким же образом апостолы причащаются Его ломимой плоти, когда она еще едина и непреломна?

И вот итог этого причастия разверзается перед нами, словно театральный занавес, обнажающий человеческое малодушие. Через час-другой те же уста, что вкусили от священной чаши, произнесут: «Не знаю Человека Сего!» (Мк. 14:71). Те же шаги, что проследовали к святому столу, понесут их в укромные убежища страха.

Бежит Петр по темным улицам Иерусалима, а в нем, по учению богословов, пребывает вся Божественная полнота Христова естества! Разбегаются нагишом апостолы, а в их сердцах бьется, как уверяют нас, сама сущность Сына Божия! Как бессильно их причастие на фоне такого позора!

Но изобретательность богословского разума неиссякаема. Католики творят алхимию времени: священник низводит Христа с небес – как Прометей, крадущий огонь. Православные взлетают на литургийных крыльях в Сионскую горницу, словно странники во времени, причащаясь с первыми учениками. Кальвинисты взмывают духом к престолу горнему – чтобы не утруждать Христа путешествием к земле! Лютеране сплетают природы по Халкидонской формуле, создавая новое воплощение в каждом евхаристическом действе.

И это лишь вершина айсберга богословской изобретательности! Схоластические дебри Фомы Аквинского и его последователей – настоящий лабиринт метафизического безумия. Акциденции танцуют с субстанциями в философских менуэтах, пока реальный хлеб превращается в плоть через схоластическую магию. Словно галерея психиатрического музея духовных фантазий. Здесь каждый богословский мираж нашел свой уголок памяти, каждое богословское заблуждение – свой диагноз.

Аргумент 4: Иудейская Пасха как