Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

И все работает безупречно! Музыка возносится к небесам, красота пленяет взор, эстетика очаровывает, финансовые потоки текут размеренно. Идеальный религиозный бизнес, где храм становится духовной аптекой, а прихожане – клиентами, приходящими за Божественным лекарством.

Но где Христос, преломлявший хлеб среди любящих? Где апостольская теплота, согревавшая сердца в горнице? Община рассыпалась на разрозненных потребителей таинств, каждый – отдельный остров в архипелаге религиозного индивидуализма. Любовь выветрилась из священнодействия, как аромат из опустошенного флакона.

Вот парадокс наших дней: имеем обряд, лишенный любви, таинство без тайны братского единения. Собираемся как толпа, а не как семья Христова. И каждый уносит домой «религиозный продукт», питая иллюзию, что обрел нечто священное.

Вот совершенство религиозной симфонии! Община любви? Проповедь Слова? Для чего эти романтические декорации, когда алхимия священства превратилась в четкий технологический процесс? Божественная субстанция, как лекарство в ампуле, готова для индивидуальной инъекции.

Храм становится небесной фармацевтической фабрикой. Создать зелье бессмертия, упаковать в удобные контейнеры, доставить постельным больным – эффективная логистика спасения! Никаких громоздких собраний любви, никаких утомительных поучений о Кресте. Только стерильное производство и быстрая доставка эликсира.

Прот. Александр Шмеман, Б. Сове, архим. Ианнуарий (Ивлиев) – пророки в пустыне, обвиняемые в реформаторских иллюзиях.

Их голоса эхом теряются в коридорах древней системы, где жрецы и народ сплетены в священном танце взаимной выгоды. Народ ищет сверхъестественную силу – жрецы дают ее в обмен на почет и материальные щедроты.

Это брак неразрушимый! Брак между магическим мышлением и религиозной иерархией. Любовь плоти и духа алчности. Народ обожествляет своих посредников, жрецы упиваются народной верой.

Какая священная гармония! Египет не пускает своих рабов, ибо рабы не хотят свободы. Жрецы не желают стать пастырями – пастырство требует любви, а не власти. Народ не стремится к духовному совершеннолетию – детское состояние удобнее и безопаснее.

Только чудо может превратить магический храм в дом молитвы, а религиозную индустрию – в общину любви.

До тех пор система живет своей жизнью: совершенной, самодостаточной, безукоризненно функциональной. Религиозный бизнес процветает, духовный супермаркет торгует спасением по доступным ценам. И каждый получает то, что ищет: народ – магию, жрецы – власть, традиция – неприкосновенность.

Замкнутый круг, где все участники довольны своими ролями, а Христос остается за кадром производственного процесса.

Приобщение

Итак, если верующие исполнили эти два необходимых условия своего собрания – сделали его смысловым центром воспоминание спасительной Жертвы и сами стали общий любви – то Господь совершает свою Божественную часть. В чём же она состоит? Она состоит в одном слове «приобщение». Больше об этом не сказано ничего. Апостол Павел говорит, что мы «приобщаемся», то есть становимся частью, имеем общение. Апостол Иоанн говорит:

«Если же ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем общение друг с другом, и Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1 Ин. 1:7).

Каково это общение? Цитатами об этом мистическом единении и общении, самым искренним, самым интимным, самым тесным образом переполнен весь Новый Завет, но главная идея, как соединяться с Господом, повторена пять раз в одной беседе Христа:

Если заповеди Мои соблюдёте, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви (Ин. 15:10).

Вы – друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам (Ин. 15:14).

Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди. И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек (Ин. 14: 15).

Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам (Ин. 14–21).

Кто любит Меня, тот соблюдёт слово Моё; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придём к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14:23).

Христос последовательно говорит три раза: заповеди – вселяется Святой Дух, заповеди – вселяется Сын, заповеди – вселяется Отец. Причем тут поедание Его тела?

Трижды возвещает Он о Божественном вселении – не через поедание, но через заповеди.

Мы становимся живыми храмами Троицы – не потому, что телесная плоть смешалась с нашими эритроцитами, но потому, что всепроникающая любовь Божия коснулась глубин нашего духа.

Евхаристия не каннибализм, но причастие к Жертве однажды принесенной. Не пищеварение Божественной плоти, но воспоминание спасительной смерти через веру. Материальные стихии указывают на духовные реальности – как указательный перст, а не как превращающийся объект. Хлеб остается хлебом, вино – вином, но память о Голгофе пронизывает сердца верующих благодатным светом.

Христос обитает в нас не локально, но всеобъемлюще. Отец и Дух Святой пребывают в нас не физически, но духовно. Мы не поглощаем божество, но им преображаемся. Не материя наша становится Божественной, но воля наша соединяется с волей Всевышнего.

Таково подлинное таинство единения – когда небесное нисходит в земное через веру, а земное возносится к небесному через любовь и послушание. Не религиозная механика, но живое общение. Не поедание плоти, но приобщение к вечной Жизни.

Языческое мышление

Вместо простого воспоминания – лабиринт обрядов. Вместо молитвы сердца – магия жестов. Христос нисходит не через веру, но через цепочку правильных действий: рукоположение, храм, антиминс, подготовка, слова… И последний шлагбаум: правильный патриархат!

Прекрасные слова о Страстях Христовых – тщательно укрыты от народных ушей. Священники шепчут их, словно запретное заклинание, проговаривают скороговоркой, экономя каждую минуту на освящение ульев и автомобилей – главных статей церковного дохода.

А паства? «Сброд» и «толпа», по великодушной оценке византийских риторов. Стоят за стеной иконостаса, переминаясь с ноги на ногу, вспоминая лишь о болях в спине да варикозе от долгого стояния. Радость богослужения – в его конце! Наконец-то взят очередной рубеж: три часа вечерни, ночная утреня, гастрономические подвиги поста, очереди на исповеди, двухчасовая литургия… И вот – три недели свободы! Три недели настоящей, размеренной христианской жизни, без этих испытаний благочестия. Такую радость я знавал сотни раз за двадцать лет причастий. Радость освобождения от обязанности благоговеть по расписанию.

Где же здесь воспоминание о Голгофе? Где сердце, бьющееся в унисон с сердцем распятого Христа? Система поглотила смысл, обряд заслонил истину, магия стерла память.

Как противоположна мистериальная инициация этой непрестанной работе благодати! В язычестве человек проходит посвящение и считается достигшим цели. В православной практике вера становится предварительным этапом, после которого начинается бесконечный путь собирания энергий, стяжания благодати, борьбы с плотью. Но истинная вера