«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

целом существенным образом меняются. Установленные соотношения как бы обособляются от каждого отдельного акта переноса конкретного числового значения с одного математического отношения на другое. К ним применяется иная формальная деятельность, а именно деятельность по преобразованию последовательной цепи соотношений в одно соотношение. Если изображать движение мысли в этом случае схематически, то оно будет выглядеть примерно так:

Рис. 35

где вертикальные стрелки I и II, как и прежде, обозначают непосредственное приписывание числовых значений соответственно математическим отношениям a: b и k: l, стрелка над соотношениями обозначает формальный перенос, а округлые линии 1 и 2 — формальные преобразования цепи соотношений в одно соотношение. Если исключить эти последние преобразования и взять уже их результат, то схема соответствующего процесса мысли примет вид:

Рис. 36

то есть сведется к одному простейшему шагу переноса.

Чтобы осуществить это сведение, как мы уже сказали, надо предварительно проделать целый ряд особых формальных действий, преобразующих цепь соотношений в одно соотношение.

Многие представители традиционной логики считают действия, или операции, посредством которых осуществляются эти преобразования, процессами мышления; более того, нередко они полагают, что этими действиями мышление и исчерпывается. Проведенный выше анализ рассуждения показывает, что действия такого типа отнюдь не исчерпывают процессов мышления. Более того, этот анализ показывает, что указанные действия и операции возникают лишь в результате двухкратного изменения процесса мышления, обусловленного выработкой общих знаний-соотношений, и являются лишь одним из следствий этого изменения и одним из условий осуществления процесса мышления (в данном случае переноса) в новой, сокращенной форме. Можно сказать даже резче: мыслительные действия и операции, осуществляющие подобные преобразования, — это не сам процесс мышления, а только часть его, причем часть формальная и, если можно так сказать, подсобная, вспомогательная, которая складывается уже сравнительно поздно, после того как осуществлены основные процессы мышления и выработаны общие знания, — часть, которая знаменует собой уже выпадение, элиминирование собственно процессов мышления.

Это не значит, что эти формальные действия, операции не надо исследовать при изучении мышления. Совсем нет. Но это значит, что их надо исследовать именно как часть процессов мышления, и притом как часть отнюдь не главную, а только подсобную, вспомогательную и поэтому вторичную, что их надо изучать после того, как изучены основные, определяющие процессы мысли, и — с точки зрения последних.

А такими основными, определяющими мыслительными процессами являются процессы, порождающие задачи такого типа, как переведение, процессы, посредством которых вырабатываются общие знания о соотношениях (в своем анализе мы выделили их как краевые), наконец — те изменения, которые происходят с процессами мышления, после того как выработаны общие знания-соотношения.

§ 67

Одним из важнейших результатов попыток эмпирического анализа текстов был вывод, что в основной линии процесса решения задачи остаются лишь формальные действия, а действительно содержательное мышление оказывается заключенным в том, что получило название краевых процессов. Таким образом, мы пришли к задаче рассмотреть один за другим все краевые процессы. При этом оказалось, что все тексты, соответствующие этим частям процессов мысли, содержат ссылки либо на объекты, либо на знак другого типа. В процессах решения геометрических задач это были ссылки на геометрические чертежи и построения. В химии это были ссылки на формулы или на преобразования самих веществ, в физике — на модели объектов (схемы рычагов, представления о строении вещества и т. п.). Понять структуру этих мыслительных процессов без анализа природы и происхождения геометрических чертежей, химических формул, физических схем и т. п. было невозможно, и, таким образом, мы оказались вовлеченными в пространное исследование структуры знаковых средств геометрии, химии, физики и других наук.

Основным выводом этого исследования (в интересующем нас сейчас плане) было положение, что процесс собственно мышления обязательно имеет двухплоскостное строение, что анализ его обязательно предполагает функциональное различение объектов и знаков и, соответственно, познавательных действий с объектами и действий со знаками. Иначе этот же вывод можно выразить так: подавляющее большинство текстов, содержащих решение задач, состоят из целого ряда различных и относительно замкнутых языков; эти языки лежат не наряду друг с другом, а образуют как бы различные «слои» текста: элементы одного языка, как, например, языка чертежей, могут выступать в роли объектов, описываемых с помощью других языков.

Нетрудно заметить, что последний вывод повторяет основной тезис первой и второй глав работы. Может показаться странным, что, постоянно настаивая на этом тезисе, мы с самого начала не положили его в основание всего анализа. Но это было не только оправданно, но даже необходимо. Приняв идею двухплоскостности в исходном пункте анализа, мы должны были бы вычленять в эмпирическом материале элементы плоскости содержания и элементы плоскости формы, ничего не зная ни о тех, ни о других. Временное отвлечение от идеи двухплоскостности, напротив, позволило нам выделить формальную часть рассматриваемого процесса мышления и каким-то образом расчленить ее. Специально оговоримся: это расчленение ни в коем случае не может рассматриваться как точное и окончательное, оно должно быть уточнено и даже существенно исправлено на основе анализа содержательных частей процесса мышления, заключенного в рассматриваемых текстах, и выведения (функционального или генетического) из них формальных структур и операций. Но все это — дело второго этапа в исследовании заданного текста, а пока важно было получить хотя бы грубую основу. И она получена.

Итак, если на первом этапе нашего анализа мы не учитывали двухплоскостной природы мышления и это позволило нам выделить формальную часть рассматриваемых процессов мышления, то потом, когда формальная часть уже выделена, отвлечение от фактора двухплоскостности становится уже недопустимым.

Но если этот факт учитывать и если из него исходить, то это ставит ряд новых вопросов и вносит новые коррективы в схему эмпирического анализа. Мы хотим особенно подчеркнуть три из них.

Во-первых, как сочетать начальный принцип выделения «конечного» и «исходного» знания с новым принципом двухплоскостности? В частности, возникает вопрос: с рассмотрения какой плоскости надо начинать анализ? По-видимому, с плоскости «объектов», так как именно она, по предположению, является определяющей. Но если начинать надо с нее, то это фактически будет означать, что в функциональном анализе мы должны выделять не конечные и исходные знания, а конечное знание и исходный объект. Это уже совершенно новая проблема, которую мы до сих пор не обсуждали и метод решения которой представляется совершенно неясным.

Во-вторых, какова структура простейших операций мысли? Если до сих пор, рассматривая операции мысли как чисто линейные образования, мы могли не ставить этот вопрос, так как тот или иной ответ на него нисколько не влиял на метод анализа сложных процессов мысли, то теперь, в свете тезиса о двухплоскостности