Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина

Друг Александра Пушкина и его «злой гений» одновременно. Их жизненные дороги пересекались не единожды, в Крыму и на Кавказе, в Москве, в Одессе, в Петербурге. «Язвительные речи» Александра Раевского, исполненные «хладного яда», обладали странной притягательностью. Саркастический ум и скептицизм приятеля поначалу приводили в восторг молодого Пушкина, поэт не сомневался: его друг «будет более нежели известен». Пушкин и обессмертил его имя, посвятив необычному приятелю стихотворения «Демон», «Коварность» и, вероятно, «Ангел».

…Не верил он любви, свободе;

На жизнь насмешливо глядел –

И ничего во всей природе

Благословить он не хотел.

Раевскому судьба определила стать соперником Пушкина: оба они были влюблены в красавицу-графиню Елизавету Воронцову, супругу новороссийского генерал-губернатора, оба домогались её расположения, и оба в том преуспели. Но Александр Николаевич, и тому есть немало доказательств, употребил весьма сомнительные средства для устранения соперника. И как следствие хитроумного шантажа – обострение отношений Пушкина с всесильным губернатором и наместником Бессарабии Михаилом Семёновичем Воронцовым и высылка поэта из Одессы в Михайловское.

Но и сам Александр Раевский не избежал подобной участи: Воронцов добился высочайшего повеления о высылке своего чиновника по особым поручениям в Полтаву. Причём без права выезда из губернии. Предлогом послужили дерзкие высказывания Раевского, задевавшие честь многих высокопоставленных особ.

Строгий запрет затем был снят, Раевский обосновался в Москве, где и женился на Екатерине Киндяковой. Через пять лет овдовел, единственной отрадой в жизни стала дочь Александра. Когда та, повзрослев, вышла замуж, Александр Николаевич покинул Россию и поселился в Ницце, на Лазурном Берегу.

Известно его письмо из Малороссии, адресованное Пушкину в августе 1824-го: «Ради Бога, дорогой друг, не предавайтесь отчаянию, берегитесь, чтобы оно не ослабило вашего прекрасного дарования, заботьтесь о себе, будьте терпеливы, ваше положение изменится к лучшему. Поймут несправедливость той суровой меры, которую применили к вам. Ваш долг перед самим собой, перед другими, даже перед вашей родиной – не падать духом; не забывайте, что вы – украшение нашей зарождающейся литературы…»

А вот и поэт из Михайловского тревожится об Александре Раевском – приятеля подозревают в участии в декабристском заговоре: «Мне сказывали, что А. Раевский под арестом. Не сомневаюсь в его политической невинности. Но он болен ногами, и сырость казематов будет для него смертельна».

Парадоксально, но не сырость казематов Петропавловской крепости, как тревожился Пушкин, но полуденный воздух Ниццы стал для Раевского смертельным…

– Да, кто бы вспомнил ныне о полковнике в отставке и камергере Александре Раевском, если бы не Пушкин! Правда, Раевский не забыт и благодаря прямому родству с Ломоносовым, прадедом по материнской линии. Так что на Кокаде покоится правнук Михайлы Васильевича!

Вместе с Евгением поднимаемся на самый верх холма. Отсюда видна вся Ницца с её знаменитой набережной: в островки старого города с красными черепичными крышами и бульварами вклиниваются многоэтажные отели и современные эстакады, а до горизонта – бесконечная сияющая гладь Средиземного моря.

Здесь, на вершине, могила генерала Николая Николаевича Юденича.

Командующий Кавказской армией в 1915–1916 годах, главком войсками Кавказского фронта в 1917-м, а в 1919-м – главком белогвардейской Северо-Западной армией. Не судьба была въехать ему на белом коне во взбунтовавшийся Петроград и спасти империю: армия увязла в гибельных финских болотах. И поход генерала Юденича на Северную столицу закончился полным крахом. Россия пошла по иному пути, самому же боевому генералу выпала горькая участь беженца. Среди тех, для кого рейд под знаменами Юденича стал последним в жизни, был и молодой доброволец Владимир Быков, правнук Пушкина… Николай Николаевич жил в Англии и во Франции, не участвуя более ни в военных, ни в политических союзах. Его эмиграция завершилась в октябре 1933-го, а на вершине холма Кокад появилась свежая могила…

Генералы, министры, дипломаты, былые вершители судеб, чьи бренные тела упокоились на русском кладбище, всё ещё сохраняют прежнее величие. Будто их имена навеки вобрали власть и силу.

«Генералитет» на Кокаде: Н. Юденич, М. Свечин, А. Меллер-Закомельский, В. Безобразов… Где их великие армии, несметные дивизии и полки? На каких мемориальных кладбищах или безымянных погостах покоится прах русских солдат, что по мановению их рук, по их слову поднимались в атаку под немецкие пули и большевистские клинки.

Вот ещё одна мраморная плита: «Сергей Дмитриевич Сазонов. 1860–1927»…

Поверенный в делах русского посольства в Великобритании в 1904-м. Спустя два года – посол России в Ватикане при папе Пие X. Министр иностранных дел Российской империи в 1910–1916 годах.

Один из «соавторов» великой битвы народов – Первой мировой. По его предложению в России в 1914-м была объявлена всеобщая мобилизация для защиты сербов, на что последовало объявление Германией войны России. Николай II так и не смог простить Сазонову той его политической инициативы, полагая, что именно он заставил вступить его в нежеланную и, как оказалось, гибельную для России войну: в июле 1916-го министр был отправлен в отставку. Но от государственных дел бывший министр Сазонов не отстранился и после октябрьского переворота, оставил свой след в Белом движении: входил в состав правительств Деникина и Колчака. Английский военный разведчик С. Хор вспоминал, что, когда страны Антанты потребовали территориальных уступок за помощь в борьбе с большевистским режимом, Сергей Дмитриевич возмутился: «Какое право имеет русский патриот торговать хотя бы горсточкой русской земли!»

В эмиграции жил в Лондоне и Париже, а последние годы – в Ницце. По свидетельству близких, «жестоко тосковал по России». Кстати, фамилия министра-эмигранта войдет и в пушкинское родословие: правнук поэта Александр Павлов женится на его двоюродной племяннице Варваре Сазоновой.

На погостах не существует иерархии: рядом с могилами министров и генералов покоится крестьянский сын Филипп Малявин. Художник, певец деревенских красавиц, плоть от плоти русской земли – праздничных, искромётных, в красно-огненных сарафанах. Его русские бабы своим безудержным стихийным вихрем покорили Париж – в 1900 году картины Малявина на Всемирной выставке получили золотую медаль. Последним для художника стал 1940-й…

Ярчайший представитель Серебряного века, звезда на небосклоне поэтической России Георгий Адамович. Утончённый эссеист, поэт, критик. Более изысканного последнего прибежища, чем здесь, на Лазурном Берегу, трудно было бы для него и придумать.

Не счесть загадочных историй, что хранит русское кладбище в Ницце! Самая мистическая из них связана с фамильными тайнами Дома Романовых.

– Вот, смотрите! На мраморе надпись: «Жозефина Фрисеро, урожденная Кобервейн». По русскому обычаю эта женщина должна носить бы отчество Николаевна и фамилию Романова. Но Жозефина была лишь внебрачной дочерью Николая I и фрейлины шведской королевской фамилии Мари-Анны-Шарлотты Рутеншельд.

Как оказалась дочь русского самодержца на Лазурном Берегу?