Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина

старина» М.И. Семевский. Наталия Александровна рассказывала тогда, конечно же со слов матери, о причинах, побудивших её отца вызвать на дуэль Дантеса. Собеседница произвела на Семевского самое благоприятное впечатление, не было в ней ни чопорности, присущей аристократкам, ни манерности: «Это высокая видная дама, с каштановыми волосами, синими глазами… Она очень приветлива в своём обращении».

У Наталии Александровны хранились все письма отца к её матери. Эти послания, сбереженные вдовой поэта, первоначально предназначались для Марии, старшей дочери. Но перед кончиной Наталия Николаевна просила её передать дорогие реликвии бедной Таше, за будущность которой она сильно тревожилась – на руках у младшей дочери после развода с мужем, Михаилом Дубельтом, осталось трое малюток, и пушкинские письма могли бы стать ей ценным подспорьем в трудные минуты жизни…

В 1876 году Наталия Александровна предоставила И.С. Тургеневу письма Пушкина к невесте и жене, спустя два года опубликованные в журнале «Вестник Европы». Неизвестные прежде письма поэта вызвали небывалый общественный интерес. Иван Сергеевич Тургенев в предисловии к публикации особо отметил:

«Позволю себе прибавить от своего имени, что я считаю избрание меня дочерью Пушкина в издатели этих писем одним из почётнейших фактов моей литературной карьеры… Быть может, я до некоторой степени заслужил это доверие моим глубоким благоговением перед памятью её родителя… Нам остается искренне поблагодарить графиню Н.А. Меренберг за этот поступок, на который она, конечно, решилась не без некоторого колебания, – и выразить надежду, что ту же благодарность почувствует и докажет ей общественное мнение».

Графиня Наталия Меренберг. Конец 1860-х – начало 1870 г. Фотография

Для себя Наталия Александровна попросила всего лишь десять экземпляров журнала. Тогда же, после выхода в свет этого номера «Вестника Европы», его редактор-издатель М.М. Стасюлевич обратился к графине Меренберг с просьбой подарить автографы писем Пушкина музею в Царском Селе. Та отвечала ему как всегда искренне и прямодушно: «Признаюсь откровенно, что я не в силах принести ту жертву, которую вы от меня ожидаете. Я так дорожу письмами отца моего, что, конечно, при жизни, никогда добровольно не расстанусь с ними».

По счастью, слово своё Наталия Александровна не сдержала. Позднее, по просьбе старшего брата, она уступила письма отца Румянцевскому музею в Москве, за исключением десяти, адресованных поэтом невесте, и одного тёще – Наталии Ивановне Гончаровой.

Ещё одно письмо, кстати, единственное, написанное Пушкиным невесте по-русски, Наталия Александровна подарила дочери Анне, урожденной Дубельт, оставшейся в России, а та в свою очередь преподнесла бесценный автограф Пушкинскому музею Александровского лицея.

В начале 1900-х Петербургская Академия наук приступила к исполнению давнего проекта: подготовке полного собрания сочинений Пушкина с включением в него всех писем поэта. Великий князь Константин Константинович адресовал графине Меренберг в Висбаден просьбу передать пушкинские письма для публикации. По каким-то причинам – вероятно, сказались давние обиды, связанные и со вторым её браком, и с замужеством дочери, так и не признанных Домом Романовых, – отвечать своему августейшему корреспонденту графиня не пожелала. Зато, будучи в весьма раздраженном состоянии, написала брату Александру:

Графиня Наталия Меренберг с супругом Николаусом Нассауским. Висбаден. 1880-е гг. Фотография

«Просьба, с которою ты обращаешься ко мне по поводу писем моего Отца, меня удивила. С подобными прошениями ко мне обращались не менее двенадцати раз. Безумный принц Гамлет (так иронически называет графиня великого князя Константина Константиновича. – Л. Ч.) даже сам написал ко мне, что ещё более обостряет ситуацию. Письмо мне не понравилось, он пишет, как своей подданной, и заключает его такими словами: “Примите уверения в моей благосклонности”. Я в ней не нуждаюсь. Известно тебе или нет, что я считаю себя оскорбленной Комитетом столетнего юбилея моего Отца? Они игнорировали моё существование, не посчитав меня за дочь Пушкина, и мне хочется, чтобы так продолжалось и далее. В любом случае можешь им сообщить, что я ничего не предприму в надежде на их будущие благодеяния, и что они должны осыпать своими благодеяниями тебя, прежде чем я соблаговолю вступить с ними в какие бы то ни было переговоры. Полно!..

Графиня Меренберг с супругом и младшей дочерью Александрой (сидят), зятем Михаилом Романовым и дочерью Софией. 1895 г. Фотография

Николаус Нассауский со своими детьми и детьми жены от первого брака. Конец 1870-х гг. Фотография

Твоя всем сердцем Наталия фон Меренберг».

Обидой – и вполне оправданной! – посчитала для себя дочь поэта, что в 1899 году её «забыли» пригласить на юбилейные торжества в честь отца.

Но и былые обиды, и долгая жизнь вдали от России «не сделали из дочери А.С. Пушкина иностранку», – как писал её приятель доктор Бертенсон, – она по-прежнему «осталась все такою же хорошею, милою, доброю, простою русской женщиною». Сохранилось и послание Наталии Александровны доктору (в знак дружбы она подарила ему одно из писем отца, ныне оно – в собрании Пушкинского Дома):

«Свой портрет я вам посылаю… Примите поэтому благосклонно изображение остатков прежнего величия… Дети играют в лаун-теннис, а мы, старики, сидим да смотрим. На зиму собираемся опять в Cannes[25]».

…Не дано было знать Таше Дубельт, молодой, полной сил, красивой женщине, впервые оказавшейся на прославленном Лазурном Берегу, что здесь же пройдут её последние дни.

Перед кончиной, узнав, что Нассауские приняли решение не хоронить её в фамильном склепе из-за неравнородного брака, Наталия Александровна повелела перевезти свой прах в немецкий Висбаден и развеять над могилой мужа. И взяла обещание с великого князя Михаила Романова, своего зятя, что тот непременно исполнит её последнюю волю…

«Казбек» в предгорьях Приморских Альп

Многие годы жизни Наталии Александровны и её дочери Софи будут связаны с Каннами. Там, в аристократическом районе Калифорния, на одном из живописных холмов, на узкой улочке, круто взбегающей вверх и носящей имя бельгийского короля Альберта, и по сей день возвышается вилла «Казбек». Не странно ли, вершина Кавказского хребта в предгорьях Приморских Альп?

На медной табличке у входа в особняк надпись на французском: «Вилла “Казбек” принадлежала шестому герцогу Михаилу Михайловичу Русскому и его супруге графине де Торби». А за этими скупыми строками полная необычных романтических приключений жизнь двух влюбленных: внука императора Николая I и внучки Пушкина.

Название «Казбек» дано было вилле в память о Кавказе, где прошли детские годы великого князя.

«Дом Михаила Михайловича был поставлен на широкую ногу, – вспоминал князь Гавриил Константинович, – и чувствовался в нём большой порядок. Подавали лакеи в синих ливреях. Все они были немцы,