Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

– Старший лейтенант Сальников, – сказал он, козыряя. – А вы – комиссия?

Мы опять поспешно и обрадованно назвали себя, сказали, кто мы и зачем здесь, и особое внимание обратили на В.А. Мануйлова, как знатока города. Услышав это, старший лейтенант Сальников схватил с земли тонкие зелёные и красные провода и стремительно сунул их чуть не в самое лицо Мануйлову…

– Вот, – торжественно закричал он, – только что перерезали! Это шло к авиабомбам замедленного действия. Мы их сию минуту обезвредили. Буквально одну минуту назад! Все четыре. Можете убедиться.

Он подвёл нас ко всем четырём бомбам по очереди – громадным, трёхтонным бомбам, собственно говоря – торпедам, опутанным зелёными и красными проводами, как какими-то мерзкими червями.

– О, тут бы всё в прах превратилось, если б они взорвались, – говорил Сальников. – Тут был расчёт на одно лишь неосторожное движение – и все бы на воздух… И просто смешно, что это могло случиться буквально минуту назад!.. Но вы теперь не волнуйтесь, товарищ профессор, – обратился он к Мануйлову, – и вы, товарищ артист, и вы, товарищ писатель, тоже: этот дворец спасён. Ну, и мы заодно… И мы его опять отделаем по-прежнему… До войны я был инженером-строителем. Я вам ручаюсь, что это можно восстановить в прежней красоте. Верьте слову строителя… А теперь прощайте, мы едем вслед за нашими частями, нам надо поспеть в Гатчину… Вот в Павловске немцу удалось поджечь и взорвать дворец, и сейчас он горит, но здесь всё, что уцелело, будет спасено, как эта галерея. Верьте слову строителя и сапёра. До свиданья, товарищи, не волнуйтесь и ходите только по тропинкам. Только по тропинкам!..

<…>

Вошли – и сердце дрогнуло… Жестоко

зияла смерть, безлюдье, пустота…

Где лебеди? Где музы? Где потоки?

С младенчества родная красота?

Где наши люди – наши садоводы,

лелеявшие мирные сады,

где их благословенные труды

на счастье человека и природы?

И где мы сами – прежние, простые,

доверчиво глядевшие на свет?

Как страшно здесь… Печальней и пустынней

селения, наверно, в мире нет.

…И вдруг в душе, в её немых глубинах,

опять звучит надменно и светло:

«Всё те же мы: нам целый мир чужбина,

Отечество нам Царское Село»…

<25 января 1944>

Николай Тихонов:

«Поваленные деревья вековых парков лежали, как мёртвые великаны. Обрывки старинной парчи, бархата и шёлка носил ветер над дымом пожарищ. Картины и фарфор, растоптанные ногами гитлеровцев, лежали в грязи разбитых аллей. Статуи без голов валялись в кустарнике. Огонь пожирал остатки домов, горело вокруг всё, что могло гореть…»

<30 января 1944>

(Из статьи поэта о разорённом фашистами дворце и парке в Пушкине в газете «Красная Звезда».)

Ольга Берггольц:

«Уже давно ходили слухи, что место, где зарыт “Пушкин-лицеист”, фашисты обнаружили, что памятник погиб, пропал, украден… В сад… заходили по одному, нехотя, но потом бежали и наклонялись над чем-то… Толпа склонённых к земле людей становилась все больше. Юный Пушкин был здесь! Справа от пьедестала в неглубокой яме виднелась его кудрявая голова. Он был цел и невредим. Но вынуть его из укрытия ещё не решались. И только в этот праздничный день, день рождения Пушкина, была отрыта голова статуи. Из чёрной, обожжённой боями и пожарами земли возникало лицо, юное, мечтательное, гордое, казалось, мы и не видели его раньше таким… Кто-то бросил незабудки на чёрную землю. Все молчали. А Пушкин, по-прежнему склонив голову на руку, смотрел задумчивым взглядом на страшные следы войны, на наши склонённые лица. И каждый старался поймать этот взгляд…»

<1945>

Гитлеровцы столь стремительно подошли к Пушкину, что многие музейные ценности не успели эвакуировать, – их перенесли в подвалы Екатерининского дворца. Увы, большинство из них во время немецкой оккупации бесследно исчезли. Другим же, бесценным экспонатам, тем, что успели вывезти в Ленинград и спрятать в подвалах Исаакиевского собора, повезло более – они уцелели в блокаду и вернулись позже на свои исконные места.

В Царскосельском парке музейщики спешно зарыли более тридцати мраморных скульптур, а также – бронзовый памятник Пушкину, скульптуру «Девушки с кувшином» или «Молочницы», украшавшую знаменитый фонтан, воспетый поэтом. Места тех «захоронений» тщательно маскировали, обкладывая дёрном, засаживая кустарником. И заносили их на дислокационные карты, чтобы после освобождения найти драгоценные памятники.

Урну с водой уронив, об утёс её дева разбила.

Дева печально сидит, праздный держа черепок.

Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой;

Дева, над вечной струей, вечно печальна сидит.

Пролежавшая три года в земле «Молочница» была извлечена из тайного «захоронения» и перенесена в Царскосельский лицей, в «келью» поэта, где был устроен пушкинский уголок. Разбитый сосуд, над коем некогда грустила «печальная дева», был утрачен. В победном сорок пятом бронзовая «Молочница» вернулась на место, а ещё через два года безутешной деве был «возвращён» разбитый кувшин, из коего вновь забила «вечная струя». Словно вернулась жизнь.

Анна Ахматова

Городу Пушкина

И царскосельские хранительные сени…

Александр Пушкин

1

О, горе мне! Они тебя сожгли…

О, встреча, что разлуки тяжелее!..

Здесь был фонтан, высокие аллеи,

Громада парка древнего вдали,

Заря была себя самой алее,

В апреле запах прели и земли,

И первый поцелуй…

2

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли,

Чтобы в строчке стиха серебриться свежее стократ.

Одичалые розы пурпурным шиповником стали,

А лицейские гимны все так же заздравно звучат.

Полстолетья прошло… Щедро взыскана дивной судьбою,

Я в беспамятстве дней забывала теченье годов. —

И туда не вернусь! Но возьму и за Лету с собою

Очертанья живые моих царскосельских садов.

<1957>

Александр Смердов

«Пушкинские Горы»

Посвящение: «Пушкину, войне, русской солдатской отваге и беззаветности во имя жизни и любви».

(Фрагмент поэмы)

Который день… Нет, мы не дни

считали, —

В дыму кромешном, в тяжком

лязге стали

Который день мы шли вперед

И только вёрстам знали точный счет.

Мы шли вослед грозе артиллерийской,

То отдалённой, то паляще близкой, —

Она и днем и ночью бушевала,

Катясь на запад многовёрстным

валом…

Вослед за танками – по опалённым

травам,

В лесных завалах, по болотам ржавым,

Сквозь чад и жар горящих деревень —