Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Сегодня эта фотография хранится в музее заповедника как единственное изображение Михайловского в знаменательный и славный для него 1944 год – год изгнания фашистов с пушкинской земли.

* * *

В Михайловском сапёры неустанно слушали и щупали землю. Мины находили в самых неожиданных местах, даже там, где считалось, что все уже хорошо проверено и чисто. Под крыльцом домика, в котором разместилось управление заповедника, оказалась тщательно замаскированная мина. А по этой лестнице поднимались члены Государственной комиссии по расследованию фашистских злодеяний – К. Федин, Н. Тихонов, Л. Леонов. В этом домике ночевали академик А. Щусев, председатель правительственной комиссии по разработке проекта восстановления заповедника, художник А. Лактионов… Знали бы они, как заглядывалась на них смерть!..

Или вот старый клён у домика няни. Уж где-где, а около этого места особенно тщательно проверяли землю. И какой огромный неразорвавшийся снаряд лежал под основанием ствола исторического дерева! Спасибо, обнаружить его помог случай. В мае 1949 года, за две недели до юбилейных пушкинских торжеств, разыгралась сильнейшая гроза. Прямым попаданием молнии древний клён расщепило надвое. Земля вокруг дерева оголилась, и все увидели снаряд. Когда сапёры его вытащили, он оказался размером почти в человеческий рост. Снарядище вывезли за пределы заповедника и взорвали.

Сапёры работали в заповеднике почти пять лет. И всё же даже после 1959 года находили фашистские дары. В ограде Святогорского монастыря, особенно сильно заминированного немцами, нашли мину в 1953 году! Уходя из Михайловского, эсэсовцы бахвалились: “Если мы уйдем – ваша земля будет за нас воевать ещё пятьдесят лет!”

Да, земля гудела, люди гибли, только гитлеровцы просчитались. Прошло немного лет, и всюду на заповедной земле наступил покой и мир, – никаких фашистских следов не стало. Остались только ямки, ямы да знаки на старых деревьях, которым были нанесены жестокие раны и увечья, и они теперь чувствуют себя как инвалиды первой группы Великой Отечественной…

Сапёры оставили по себе хорошую память в Михайловском. В свободное время они добровольно и с большой охотой помогали нам восстанавливать домик няни – первый музей, открытый в 1947 году. Очищали Михайловские рощи от пней и завалов, зарывали траншеи, окопы, блиндажи. Леон Абгарович Орбели – тогдашний вице-президент Академии наук – горячо благодарил их за это святое дело. Многим жителям деревень Бугрово и Гайки сапёры помогли построить новые избы. А сколько народу харчевалось в походных солдатских кухнях, сколько концертов и киносеансов было устроено под открытым небом Михайловского для людей, которые за четыре года оккупации совсем отвыкли от художественного слова, кино, музыки! Этих добрых дел никто и никогда не забудет!

Вечная память двум бойцам, погибшим при разминировании Тригорского и Петровского!

В Михайловском, слава Богу, все обошлось благополучно, без жертв. Но с сапёрами вот какая вышла история.

Теперь, когда толпы людей ежедневно приходят посмотреть восстановленный дом поэта, первое, что они видят в прихожей, – это маленькая медная пушечка-мортирка. О ней в книге А. Мошина, собирателя народных легенд о Пушкине, изданной до революции в Петербурге под названием “Новое об 11 великих писателях”, приводится свидетельство местного старожила Ивана Павловича: «Пушечка такая стояла завсегда около ворот Михайловского ещё с давних пор…»

Потом эта пушечка исчезла.

И вот в сентябре 1953 года в центре Михайловского, в нескольких шагах от густого орешника, замыкающего парк с северной стороны, там, где стоят полукруглые трельяжные беседки, солдат А.А. Алексеенко, из подразделения сапёров, которым командовал подполковник И.П. Солдатов, вдруг зычно закричал:

– Ребята, вот так пушка!

К Алексеенко подбежали другие солдаты и мы, сотрудники заповедника. И действительно, все увидели пушечку. Она лежала на глубине 60–70 сантиметров от внешнего покрова земли. Пушечку вынули, стали рассматривать. И тут все объяснилось. Это была так называемая каронада-пушечка, какие в старину обычно ставились помещиками в своих усадьбах. Из них в праздничные и знаменательные дни палили в честь хозяев и их гостей. На пушечке выгравированы обозначения. На одной из опорных пят надпись “Р. F. Mortier” и цифра 1. На другой – “21 Р. F. 1831”. Около запальника следы монограммы, кем-то тщательно сбитой.

Вот и нашлась старинная пушечка Михайловского!

Прежде чем она была передана музею и поставлена там, где сейчас стоит, произошла трогательная сцена. А.А. Алексеенко подошёл к подполковнику и отрапортовал:

– Товарищ подполковник, разрешите в честь Александра Сергеевича Пушкина пальнуть разок из этого орудия! Холостым!

Подполковник подумал, посмотрел на меня и спросил:

– Ну что ж, ежели директор не возражает? Пушечка ещё сильная, сохранилась прекрасно!..

Я, конечно, согласился. Подполковник приказал:

– Только зарядить не очень туго… осторожней!

– Есть не очень туго! – ответил солдат.

Пушечку зарядили. Все стали «во фронт». Раздалась команда “огонь!” – и грянул салют!

* * *

<…>

На околице Михайловского, почти возле калитки, ведущей к усадьбе поэта, стоит старая-престарая сосна. Вероятно, это самое древнее дерево в здешних рощах. Она стояла здесь тогда, когда и Михайловского-то ещё не было, и ничего вообще не было. Не было ни Ганнибалов, ни Пушкиных… Ей, почитай, лет триста, а может, и больше…

Стоит старая сосна как маяк на берегу взморья. От неё все хорошо видно – окрестные поля, озера, холмы, нивы, деревни, всё воспетое Пушкиным.

Только эта сосна не просто древняя, огромная, красивая, не просто, как говорится, “чудесный памятник природы”. Она живой памятник Великой Отечественной войны.

В 1944 году, когда в Михайловском были гитлеровцы, она стояла на передовой линии фронта, который тянулся по берегу Сороти и вверх и вниз. Её дряхлый, искалеченный ствол, сломанные сучья напоминают о героических днях освобождения пушкинской земли от фашистских захватчиков. Следы войны на ней неистребимы. Они теперь стали мало заметны, но их обнаружить легко.

Когда фашисты рубили михайловские сосны для постройки блиндажей в своей линии “Пантера” (они спилили сорок тысяч сосен!), нм хотелось спилить и это древнее дерево. И пила уже вонзилась в тело сосны. Но потом они решили её оставить, очень уж мощное было дерево, и пила плохо брала его. Дерево было использовано иначе. В её кудрявой кроне фашисты сделали гнездо для снайпера и площадку для артиллерийского наблюдателя. Ведь отсюда до нашего советского “передка” было меньше километра. Наши разведчики и наблюдатели быстро разглядели фашистских молодчиков и скоро сняли их с сосны.

За широким стволом дерева, в глубине рощи, фашисты устроили командный блиндаж. Кстати, для отделки его они использовали двери кабинета Пушкина в доме-музее, изразцы и кирпич от печей и камина…

Но вот война ушла. И началась новая жизнь Михайловского. Сюда пришли заботливые люди – лесники, смотрители, хранители, реставраторы.

Они нашли сосну тяжелобольной, увидели вокруг неё