У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Их торговая активность стала даже наносить ущерб небольшим английским поселениям и факториям, которые возникли на побережье Новой Англии за истекшее время: индейцы, нуждаясь в зерне, предпочитали сбывать свои товары пилигримам, требуя за них большее количество товаров, чем то, которое могли предоставить им другие англичане.

Расширение торговых связей имело свою отрицательную сторону. Некоторые плимутцы стали продавать заготовленные бревна и доски, а также съестные припасы за пределы колонии. Специалисты (кузнецы, сапожники, столяры и т. д.), позарившись на хороший заработок, отправлялись обслуживать другие поселения. То были товары и люди, необходимые самому Новому Плимуту. Магистрат еще в марте 1626 г. ввел ограничительные меры[531]. Но даже отмеченная отрицательная сторона новых черт жизни колонии тем не менее являлась признаком несомненного экономического прогресса колонии.

Колония Новый Плимут. 1620–1640

Весной 1627 г. вернулся Эллертон. «Не без хлопот и волнений» 15 сентября предшествующего года ему удалось заключить с купцами соглашение, по которому те отказывались от своих прав на колонию: 42 бывших лондонских компаньона уступали их на условии выплаты поселенцами 1800 ф. ст. Выплата должна была производиться ежегодно начиная с 1628 г. долями по 200 ф. ст. (Б, 214–215). Если учесть, что купцы к тому времени вложили, по их данным, 7 тыс. ф. ст., то при всех возможных поправках они могли считать себя великодушными. В общем-то они просто развязались с делом, которое не принесло и не обещало принести никаких доходов.

В Новом Плимуте «соглашение было принято с радостью и одобрением всеми колонистами», хотя сумма в 1800 ф. ст. означала долг почти в 100 ф. на каждого поселенца. Большинство из них не могли представить такую сумму даже в рассрочку. Тогда восемь наиболее влиятельных и состоятельных колонистов (the cheefe of the Place) — У. Брадфорд, У. Брюстер, Джон Хауленд, Джон Элден, Томас Принс, М. Стэндиш, И. Эллертон, Э. Уинслоу, «идя на большой риск», сложились «в пользу остальных». Чтобы эти остальные были в состоянии вернуть со временем заплаченную за них сумму, решили провести новое распределение земли, продуктами которой и должен был возмещаться долг (Б, 217–218)[532]. Постановили разделить также все имущество колонии.

Под общим управлением и в общем фонде оставались промыслы, внешняя торговля, угодья (пастбища, лесные засеки, места рыбной ловли и т. д.). Каждый свободный колонист, независимо от времени его обоснования в Плимуте[533], мог иметь одну долю от распределяемых земли и имущества. Если он имел семью, то получал еще одну долю на каждого ее члена при условии выполнения обязательств, с которыми было связано приобретение каждой доли. Доля включала 20 акров земли, живность (одну корову, две козы, несколько свиней и определенное число домашней птицы — на каждых шесть основных дольщиков), прежний приусадебный участок и остальное имущество из общего фонда, после оценки разделенное поровну.

Дома оставались за их прежними владельцами, но с условием, что имевшие лучший дом уступали часть полученного имущества или оплачивали каким-либо другим способом разницу тому, кто жил в худшем доме. Исключение сделали для губернатора и еще для четырех-пяти «особых людей» (spetiall men), оставив им дома, в которых они прежде жили, не оценивая их, в награду за несение общественных обязанностей и заслуги перед колонией, которые в принципе материально не вознаграждались.

Доли распределялись по жребию. Те, кто получал более освоенную землю и ближе к поселку, были обязаны предоставить одному-двум соседям, чьи наделы были менее удобными, на четыре года участок на своей земле под посев зерновых, чтобы эти соседи не оказались в бедственном положении. Сервенты в число дольщиков не включались. Земля и имущество могли оказаться собственностью сервентов только в том случае, если они получали их от хозяина или от магистрата (разумеется, по истечении срока контракта) при признании этих сервентов достойными членами сообщества.

Основные дольщики (одинокие мужчины или главы семей), участвуя в выплате общей суммы выкупа, стали именоваться «покупателями» (purchasers, иногда associais). Их было 50–60 человек[534].

В целях сохранения связей с родиной, получения оттуда запасов продовольствия и снаряжения, для упорядоченного поступления от поселенцев их долга и облегчения взятых на себя материальных тягот магистрат разработал проект еще одного соглашения (июль 1627 г.).

По этому соглашению (Б, 227–228) восемь упомянутых колонистов и, как позже определилось, четыре лондонских купца (Джеймс Шэрли, Джон Бэчемп, Ричард Эндрюс, Тимоти Хэтерли) брали на себя обязательство выплатить все лежащие на колонии долги, исчисляемые в 2400 ф. ст. (упомянутые 1800 и 600, определенные как долг собственно колонии). За это указанные лица — «предприниматели» (undertakers) получали право распоряжаться флотом колонии (пиннаса, шлюпки), наличным и поступающим впредь содержимым ее общего склада (меха, рыба, лесоматериалы и т. д.), а также право в течение шести лет считая с сентября 1627 г. вести торговлю продуктами колонии в свою пользу. Каждый из «покупателей» обязан был передавать в их пользу в течение тех же шести лет ежегодно по 3 бушеля зерна или по 6 ф. табака[535] в зависимости от желания «предпринимателей». Последние со своей стороны обязывались в течение того же срока тратить ежегодно по 50 ф. ст. на одежду и обувь, которые предполагалось доставлять в колонию и здесь обменивать на зерно, определив его стоимость в 6 шилл. за бушель. По истечении шести лет «покупатели» становились равноправными участниками торгового предприятия, основанного на использовании общего фонда.

Заключение колонистами соглашений 1626–1627 гг. является подтверждением тех выводов, которые уже делались в связи с рассмотрением реформы 1623–1624 гг. В Новом Плимуте развивалось имущественное и социальное неравенство. Без этого заключение соглашений, а тем более их реализация, требовавшая немалых средств, были бы невозможны. Как раз те, кто за истекшие три-четыре года постепенно и постоянно укреплял свои руководящие позиции, занятые ими с основания колонии и определявшиеся их имущественным состоянием, административным положением и религиозным влиянием, стали главными «предпринимателями».

Возможности, открывавшиеся для частной инициативы с 1623 г., позволили и другим выдвинуться вперед. Так, Джон Элден, бывший наемный специалист, смог обзавестись состоянием: он стал вначале «покупателем», а потом и «предпринимателем». Такой же путь проделал бывший каретный мастер, «чужак», прибывший на «Форчун», Томас Принс, выгодно женившийся на дочери Брюстера (Пэшэнс), а также освободившийся сервент Карвера Джон Хауленд, получивший от хозяина солидное наследство. Однако подобный взлет, особенно для сервента, был исключением. Из бывших сервентов еще только Эдварду Дотею (служил у Гопкинса, подписал Соглашение на «Мэйфлауэр») удалось стать «покупателем». Положение тех немногих сервентов, которые еще были связаны контрактом, оставалось без изменений[536].

А. С. Самойло утверждает, что плимутцы с первых лет