У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

собственной «святости», «истинности» только своей веры, своего «служения Богу», своего понимания «слова Бога» — ортодоксия и догматизм — вечные противники настоящей свободы совести, веротерпимости, духовного равноправия, а в конечном счете — политической и гражданской свободы.

Определение Эндрюса все же страдает излишней категоричностью. В Новом Плимуте изучаемого нами момента религиозная нетерпимость скрывалась. Не только внешне — и от самих себя. Она не вылилась в религиозные преследования[529]. Преследование за веру считалось предосудительным. Недаром Брэдфорд в обвинительной речи убеждал слушателей, что Лайфорда порицают не за веру, а за вред, наносимый колонии. И осудили его не как иноверца, а как «низкого человека и врага колонии». Иначе говоря, религиозная нетерпимость в Плимуте была терпимой.

Руководители сепаратистов и колонии заботились о ее благополучии и проводили свою политику в форме, отличавшейся от той, к которой прибегали Лайфорд и Олдэм. Поэтому даже незаконное вскрытие ими писем не уронило их достоинства и не лишило их доверия большинства колонистов. И веришь БрэдфорДу, когда ой пишет, что история с Лайфордом имела «обратный эффект»: люди, которые прежде чуждались конгрегации сепаратистов, «потянулись к церкви и присоединились к ней». Тут, вероятно, сыграла свою роль и та общечеловеческая черта, которая влечет в стан победителей, чтобы разделить с ними плоды победы или избежать их гнева. В данном случае этой победой было утверждение главенства сепаратистов и власти их руководителей над колонией.

Стэндиш, человек крутой, чуть не довел «дело Лайфорда» до очередной «ликвидации». На знакомом нам «Чарити» он приплыл проведать место плимутской рыболовецкой фактории и увидел, что рядом осела группа Олдэма — Лайфорда. Она перебралась туда из Нантаскета, где было совсем пустынно. На мысе Энн уже прочно обосновались упоминавшиеся дорчестерцы и руководил ими бывший «частник» Роджер Конант, покинувший Новый Плимут в связи с «делом Лайфорда». Стэндиш тут же решил изгнать «мятежников», а заодно и дорчестерцев. Неизбежное столкновение предотвратило вмешательство капитана корабля Уильяма Пирса. Изгнанникам разрешили остаться при условии их участия в строительстве фактории[530]. Когда плимутский магистрат узнал о случившемся, чтобы избежать возможные осложнения, решили основать другую факторию — много севернее, на р. Кеннебек (в районе неудавшейся колонии Джорджа Попэма на р. Сагадахок).

До поездки Стэндиша к мысу Энн «Чарити» прибыл в Новый Плимут вместе с «Литл Джеймс» весной 1625 г., доставив небольшой запас продовольствия и снаряжения, а также несколько домашних животных. Вернулся домой уезжавший Уинслоу. Из его рассказа и привезенной им корреспонденции сделалось очевидным, что лондонское отделение компании «развалилось и большая часть членов полностью отказалась от колонии, не желая ни поставлять для нее припасы, ни заботиться о ее жителях» (Б, 201). Предлогом послужили письма Лайфорда. При этом купцы делали вид, что пилигримы ввели их в заблуждение относительно своих религиозных взглядов. Они же вовсе не собираются наводнять колонию «сектантами», а следовательно, перевозить туда Робинсона и его паству из Лейдена.

Немногие из купцов (Шэрли и еще трое), которые остались в деле, в своем письме не касались религиозных вопросов. Они выражали уверенность, что пилигримы как раз те люди, которые создадут колонию «в тех отдаленных странах, где все другие терпят неудачу и возвращаются на родину» (Б, 204). Но они не одобрили хозяйственную реформу: в ущерб возможным доходам компании от коллективного контролируемого труда она дает простор «личным целям и намерениям». Колония же должна стать доходной, «чтобы вы не потеряли своей жизни, а мы своих денег» (Б, 203). Только ее доходность удержит компаньонов, позволит собрать новые средства, отправить в Плимут необходимые продукты и товары, покрыть растущий долг. Купцы исчисляли его в 1400 ф. ст.! Это не помешало им установить на товары, отправленные в колонию (не в общий склад, а для продажи отдельным поселенцам), такие высокие цены, которые оказались не по карману большинству плимутцев (Б, 205).

Отвечая тем, кто упрекал плимутцев в «сектантстве», Брэдфорд утверждал, что плимутская церковь построена на принципах кальвинизма (купцы были пуританами), но «в соответствии с нашим пониманием»: «Апостол Павел не во всем мог скрупулезно следовать Христу, тем не менее он последователь Христа, и все христиане или церкви мира должны быть последователями Христа в меру своих сил и возможностей. Могут заблуждаться французы, можем заблуждаться мы, как и другие церкви, что, несомненно, и случается. Истинным и высшим критерием поэтому является только следование непогрешимому слову Божьему и Евангелию Христа…» (Б, 202).

Убеждение? Демагогия? Дипломатия? И то, и другое, и третье.

Понимая, что никакая переписка, да еще замедленная из-за огромного расстояния, не способна разрешить возникшие проблемы, магистрат постановил направить в Лондон для переговоров нового полномочного представителя колонии. Выбор пал на Стэндиша. Он отплыл на «Чарити». Закончив рыбный промысел, корабль этот вместе со своим обычным спутником «Литл Джеймс» покидал Плимут, увозя товары, добытые и произведенные его обитателями.

После взбудоражившего всех «дела Лайфорда» и отбытия кораблей жизнь колонии вошла в обычное русло. С нетерпением и надеждой ожидали нового урожая. Он удался. Часть зерна смогли выделить для продажи. Погрузили его на два имевшихся бота, которые под командованием Уинслоу ушли к р. Кеннебек. Поднявшись вверх по ее течению, обменяли зерно у индейцев на 700 ф. различных мехов (Б, 208).

Пришел 1626 г. В начале апреля вернулся Стэндиш. Миссия его окончилась неудачно: в Англии свирепствовала чума, деловая жизнь замерла, Совет Новой Англии не функционировал, связь с компаньонами наладить почти не удалось.

Компаньоны укрывались не только от чумы, но и от Стэндиша. Они боялись просьб о помощи, ничего не ждали от колонии. Их достигло известие, что «Литл Джеймс» попал в руки пиратов. «Чарити», который должен был с выгодой продать груз вяленой рыбы в Испании, неожиданно появился в Англии: его привел сюда слух о возможной войне с Францией. С большим трудом Стэндишу удалось получить у компаньонов 150 ф. ст. под огромные проценты (50%). На полученные деньги капитан приобрел самые необходимые вещи и с ними вернулся в Новый Плимут. Он привез туда весть о смерти Кашмена, Робинсона и нескольких других лейденцев.

Обсудив полученные сведения, магистрат решил возможно скорее направить в Лондон своего нового представителя. Для этой роли избрали Исаака Эллертона. Как и Стэндиш, он должен был добиваться пересмотра договора с купцами. Ему предписали действовать со всей решительностью. Полагали, что в крайнем случае колония сможет теперь прокормить себя, а в обмен на возможные излишки зерна приобретать ценную пушнину. Пока Эллертон находился в Лондоне, пилигримы вновь собрали хороший урожай, расширили торговлю с индейцами, совершили выгодный обмен товарами с зашедшим в Плимут французским кораблем.