Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

Мозг да Силвы применил эту мысль как очередной повод, чтобы не думать о творчестве, и принялся спорить с собою. Не нужно идти к реформистам – они странные люди, противники прогресса. С другой стороны, я до сих пор не знаю их целей. Может, у них есть какой-то разумный план. Может, они не идиоты – не зря же Фернан их так любит. Надо пойти и выяснить, и пожрать заодно. Но с третьей стороны, если пойду – сегодня уж точно ничего не напишу. Это все равно, что признать поражение…

Альваро решил не идти и запретил себе думать о реформистах.

На ум пришла Малена – симпатичная хозяйка книжного кафе. У нее вкусные пирожки. И неглупые взгляды на литературу. И довольно круглые бедра…

Он прогнал Малену из мыслей. Свободное пространство тут же занял женский палец. Любопытно: почему именно женский? Убийца хотел показать свою жестокость – мол, никого не пожалеет, даже девушку? Или он слаб, и не смог совладать с мужчиной?..

Альваро выключил мысли о пальце. В пустую голову тут же въехала Беатрис на своем паровом экипаже. Чертовка, так и не сказала отцу. А вот интересно, кто ее мать? Отец – из эсферы Права, а дочь носит браслет Искусства. Значит, унаследовала его от матери. Судя по самомнению дочки, мать успешна. Наверное, знаменитая писательница. Или, спасите Древние, поэтесса!

Альваро запретил и это… В голове воцарилась бескрайняя степь. По пустынному простору в глухой тишине прокатилось перекатиполе.

Он взял револьвер и принялся клацать бойком. Взвел – спустил. Взвел – спустил. Взвел – спустил…

Я – тупое бездарное дерьмо.

Альваро налил себе полный стакан кадриса. По пьяни не выйдет писать, но какая уже разница…

* * *

В последующие три дня Альваро так и не взялся за книгу. Бесплодные попытки нагоняли ужасную тоску, потому он бросил их. Заперся на засов и никого не впускал, хотя стучали неоднократно. Если приходил почтальон, Альваро забирал газеты, а письма оставлял в ящике. В газетах выискивал самые мерзкие статьи – те, что превозносили успех других писателей. По нескольку раз перечитывал их, выделял и смаковал мучительно хвалебные отрывки. Затем выходил на задний двор, вешал газету на стену и дырявил пулями имена конкурентов.

С голодом Альваро расправился самым жестоким способом: обошел все соседние лавки и всюду взял снеди в долг. Обожрался до боли в желудке, чуть не лопнул, но удовольствия не ощутил. Наоборот, стало еще грустнее. Мне одиноко, в этом все дело, - с горечью подумал Альваро. Как раз в эту минуту кто-то колотил в дверь. Альваро даже не пошевелился, чтобы открыть. Сидел на полу, обняв себя руками, и шептал:

- Все меня забыли. Не с кем даже поговорить… Ну, и правильно – зачем помнить никудышнего писаку!..

Вечером собрался и пошел в кафе к Малене. Она сама стояла за прилавком и очень обрадовалась ему. Проговорили до поздней ночи, выпили пару бутылок вина. Малена взахлеб хвалила его последнюю книгу. Альваро отвечал, что эпитет “последняя” донельзя уместен, ведь он больше не будет писать. Он осознал, насколько жалок и бездарен; вся его слава – дутая фальшь. Вот уже несколько суток не может выдавить ни строки – и слава Древним за то, что не дают уродству появиться на свет! Ради экспрессии Альваро сорвал с руки браслет маэстро и попытался выбросить в окно.

Малена отняла браслет и сказала, что на ее памяти с Альваро такое творится уже раз в десятый, а потому хватит распускать сопли, завтра все это пройдет. Он ответил:

- Вот и нет, сей раз – особенный! В прошлые разы я лишь называл себя бездарем, а теперь, наконец, понял, насколько это правда.

Малена рассмеялась:

- Это ты говорил уже раз пять!

- Я не могу сосредоточиться. Любая малость отвлекает меня от книги.

- Ерунда. Просто ленишься.

- Сейчас я докажу. Прямо сейчас пытаюсь думать о сюжете – добрый доктор, у которого нет врагов, странная смерть на белой земле… Теперь смотрю на тебя – и гляди, что происходит.

Альваро поцеловал ее. Малена ответила. Он сказал: “Видишь, уже никаких мыслей о книге…” - и принялся ее раздевать. Прерывисто дыша от удовольствия, Малена мурлыкала:

- Наверное, нам не нужно… Так давно не виделись… Это безрассудство…

Зачем-то он услышал ее, отстранился и серьезно сказал:

- Ты права, что не хочешь меня. Я жалок и бездарен.

Малена растерялась:

- Э?..

- Все верно, я не стою твоей любви. Я – посредственность.

Он поцеловал пальцы ее ноги, кое-как оделся и пошел прочь. С трудом восстановив дар речи, Малена назвала его истеричкой и швырнула вдогонку браслет маэстро…

Наутро он проснулся с головной болью, еще более несчастный, чем прежде. Выпил холодного вчерашнего кофе, сел за рабочий стол и со злорадством убедился: вновь ничего не выходит. Тогда он написал Малене:

“Ты ошибалась, говоря, что завтра все пройдет. Сегодня – уже завтра, и ничего не изменилось, я все так же безнадежен. Моя карьера окончена, моя слава в прошлом. Благодари Древних за то, что не дали соединиться нашим судьбам”.

Затем он открыл кошелек и убедился, что монеток хватит на отправку лишь одного письма. Почта, в отличие от трактирщиков, не принимала расписки Альваро. Он задумался: нет ли более важного адресата, коему стоит написать? Попрощаться с Маленой, в конце концов, можно и лично…

И тут, впервые за дни тоски, его озарила разумная мысль. Кому написать? Да ясно кому! Великому человеку, который на него надеется! Альваро не просто может, а обязан по долгу чести уведомить дона Филиппе.

Тщательно выбирая слова, он написал:

“Многоуважаемый дон Филиппе ди Берро!

С великим прискорбием я должен уведомить вас об открытии, которое совершил относительно себя.

При работе над книгой – которая, как вы и ожидали, обещала стать весьма интересной, - я столкнулся с преградой. В мой адрес поступило послание неприятного свойства. Конкретный его смысл вряд ли будет вам интересен. Однако послание побудило меня задуматься о