Под завесой страха - Самия Шарифф

играющими в шумные игры. Как-то раз учительница французского сделала Мелиссе замечание за небрежно выполненное домашнее задание. Моей дочери пришлось объяснить педагогу нашу ситуацию. Та так расчувствовалась, что сообщила обо всем директору, и тот предоставил Мелиссе бесплатное питание в школьной столовой.

Несколько человек из нашего окружения — с моей работы и с работы дочери, — а также члены ассоциаций, с которыми я связалась, поддерживали перед городскими властями мою просьбу о предоставлении жилья. Но все мы понимали, что ждать придется очень долго.

Дни следовали один за другим, а младшие дети, лишенные возможности двигаться, становились все более беспокойными. Хозяин гостиницы ругался, потому что мальчишки слишком много шумели в комнатах и в коридорах. Прислушиваясь к замечаниям, я ужесточила дисциплину, но потом, поставив себя на место сыновей, отменила все строгости. Невозможно трех маленьких детей — двоих четырехлетних и одного восемнадцати месяцев от роду — на целый день запереть в гостиничном номере с телевизором в качестве единственного развлечения.

Завтраки, обеды и ужины в общественных местах тоже требовали соблюдения приличий. Есть издержки поведения, которые можно терпеть дома, но никак не на людях. Чтобы избежать недовольства окружающих, мне случалось покупать консервы, греть их в умывальнике под струей горячей воды и кормить ими, едва теплыми, детей. Единственное, к чему я так и не привыкла, это к холодному молоку по утрам.

Сколько же еще нам придется выносить такую жизнь? Об этом было известно только Всевышнему…

* * *

Однажды утром я почувствовала ужасную боль внизу живота. К моему ужасу, у меня началось сильное кровотечение. Мелисса проводила меня в больницу, а Нора осталась с младшими братьями. Врач диагностировал опухоль матки; единственное, что может помочь в таких случаях, это срочная гистерэктомия[13]. Операция была назначена на завтрашнее утро, поэтому мне пришлось остаться в больнице.

Мелисса вернулась в гостиницу. Дочки были единственными, на кого я могла рассчитывать: только они могли позаботиться о мальчиках. И снова я почувствовала, как тяжела ноша единственного родителя. Меня преследовал страх: вдруг я не проснусь после наркоза? Кто же тогда позаботится о моих детях? Нора, при всей своей отваге, была слишком молода, чтобы взять на себя эту ответственность.

Доктор посоветовал мне позвонить ей, чтобы успокоиться. Он оказался прав: Нора взяла с меня обещание не переживать, сосредоточиться на своем выздоровлении, а повседневные заботы передоверить ей.

Когда на следующее утро я проснулась, сердце у меня сжималось от тревоги. Страх перед операцией усилил мои обычные переживания. Вот уже десять месяцев мы жили в гостинице. Дети плохо питались и худели буквально на глазах, особенно Элиас, который и раньше был самым худеньким из братьев. Я видела все в черном цвете и была не в силах сосредоточиться на своем здоровье. В голове крутилось множество мрачных мыслей. Я представляла себе, как хозяин гостиницы ругает мальчиков, как учительница близнецов называет ненормальным явлением, что дети считают своим домом гостиницу…

* * *

Перед тем как дать наркоз, анестезиолог поинтересовался, как у меня настроение. Мне хотелось покончить с этим как можно скорее, поэтому я поторопила его. Перед тем как потерять связь с окружающей действительностью, я представила себе, как дети играют, сидя на кровати.

Часть меня отделилась от тела и парила над операционным столом. Совершенно отчетливо я различала суетившихся в операционном зале врача и медсестер. В какой-то момент я услышала, как главный из врачей воскликнул:

— Скорее, мы ее теряем!

Все собрались вокруг меня. Хирургические инструменты быстро передавались из рук в руки.

Пока персонал лихорадочно суетился, перед глазами у меня проходили картины моей жизни. Я снова видела себя маленькой девочкой в доме родителей, от которых я слишком часто слышала обидные слова. Амина — вот приятный сюрприз! — появилась, чтобы сразу же исчезнуть. За ней в беспорядке последовали образы мужчин — моего отца, Абделя и Хусейна, вперемежку с террористами. Я смотрела фильм своей жизни, который в ускоренном режиме прокручивался у меня перед глазами.

Голос врача вернул меня к происходящему в операционной:

— Ей трудно дышать. У нее легкие почти не работают. Срочно в реанимацию!

На короткое мгновение я почувствовала боль в груди, но не могла об этом сообщить.

Пока меня на полной скорости перевозили в реанимационную палату, я наблюдала за всем этим со стороны Я понимала, что нахожусь в коме и что положение кри тическое. Кто-то из персонала сказал, что надо предупредить мою дочь и моих родственников.

Чуть позже я почувствовала присутствие Норы, но была не в состоянии общаться с ней. Мне так хотелось утешить ее… Слыша, как она плачет рядом, я по-прежнему оставалась бессильной.

Увидев, что мое состояние не улучшается, доктор настоял, чтобы Нора связалась с моими родственниками. Может быть, он был и прав. Учитывая серьезность ситуации, Нора надеялась на поддержку с их стороны.

— Здравствуй, бабушка! Это Нора, — сказала она, услышав в трубке знакомый голос.

Последовало долгое молчание, а потом:

— Нора? Кто это?

— Твоя внучка, дочь Самии, — продолжила моя девочка голосом, прерывающимся от рыданий.

— У меня нет ни дочки, ни внучки.

— Есть! У тебя есть дочь, бабушка. Мама лежит в больнице, и ей так плохо, что она может умереть. Если это случится, нам придется самим заботиться о себе и оставаться в гостиничном номере, который находится в неблагополучном районе. Что с нами будет?

Нора подумала, что моя мать осознала серьезность ситуации — та подробно выспросила о моем состоянии и попросила назвать адрес гостиницы, где находятся дети, — и предоставила ей всю информацию.

В реанимации я пробыла четыре дня. Все это время я понимала, что происходит вокруг, но была не в состоянии ни говорить, ни двигаться, но при этом чувствовала, что нахожусь в хороших руках. Дочери по очереди дежурили у моей кровати, я знала, что Нора решила оставить работу, чтобы быть рядом со мной. С того мгновения, как я открыла глаза, они снова обрели присутствие духа. Успокоившись, девочки без конца целовали меня.

Я узнала, что мои родители решили в случае, если со мной произойдет непоправимое, взять моих дочерей к себе, а троим младшим предстояло вернуться к своему отцу. Если бы я умерла, моя семья была бы репатриирована и разделена…

Также Нора сообщила, что дала им наш адрес и телефон. Я сомневалась, что это следовало делать, и будущее не замедлило это подтвердить.

Я попросила Нору передать моим родителям, что мне лучше и что я возвращаюсь в гостиницу: больше всего на свете мне не хотелось, чтобы они