Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

наряду с видными военачальниками и руководителями промышленности впервые участвовал и мой отец. Там было решено приступить к разработке отечественных ракет дальнего действия, но в качестве первого шага создать ракету Р-1, аналог немецкой ракеты А-4, чтобы в процессе ее изготовления набраться опыта и подготовить материальную базу для развития работ.

Справка о работе С. П. Королева на заводе № 88 (НИИ-88).

Калининград Московской области, 29 сентября 1947 г.

П. И. Малолетов и С. П. Королев на демонстрации. Калининград, 1 мая 1947 г.

После окончания заседания отца пригласили на беседу к И. В. Сталину. Для всех нас Сталин был тогда почти богом, и, наверное, поэтому рассказ отца о той встрече так врезался мне в память. Но и он на всю жизнь запомнил это событие и через шестнадцать лет в деталях описывал его в беседе с корреспондентом ТАСС А. П. Романовым.

Перед входом в кабинет Председателя Правительства, секретаря ЦК ВКП(б) отца предупредили, чтобы он не задавал никаких вопросов и был предельно краток. Небольшую папку с тремя листками конспекта доклада не разрешили взять с собой, что его удивило, но не обескуражило, так как все необходимые данные он помнил наизусть. Сталин ответил на приветствие, но руки не подал. Он был сдержан, медленно ходил по кабинету, покуривая свою знаменитую трубку.

Слушал молча, почти не вынимая трубки изо рта. Иногда прерывал и не спеша, тихим голосом задавал вопросы. Отца поразила его компетентность. Создавалось впечатление (конечно, так и было), что он специально готовился к этому разговору — все вопросы были по существу. Отец не знал, одобряет ли Сталин то, что он говорил. Всем известно, как много значило в те годы слово Сталина. Главный конструктор надеялся на его поддержку и не ошибся.

Встреча со Сталиным произвела на отца большое впечатление. Он разговаривал с человеком, к которому несколько лет назад обращался из Бутырской и Новочеркасской тюрем, доказывая необходимость развития ракетной техники и свою невиновность. И вот теперь — личная встреча и деловой, нацеленный на огромную перспективу разговор. Какие сюрпризы преподносит жизнь!

В тот же день, 14 апреля 1947 г., на общем собрании Академии артиллерийских наук отца избрали членом-корреспондентом Академии по отделению реактивного вооружения. Это явилось признанием его вклада в разработку нового оружия.

Отец полагал, что при проведении испытаний ракеты А-4 существенную помощь могут оказать вывезенные в СССР после войны немецкие специалисты. В этой связи 11 апреля 1947 г. им была составлена записка на имя главного инженера НИИ-88 Ю. А. Победоносцева и директора завода № 88 П. И. Малолетова, в которой он предлагал шире использовать немецких ракетчиков в проектных работах и в обучении советских специалистов. Максимальная экономия времени и средств была одним из краеугольных принципов отца. И еще одним его принципом была разумная осторожность. Это проявилось, например, в докладе, сделанном им 25 апреля 1947 г. на заседании НТС НИИ-88, проходившем под председательством директора института Л. Р. Гонора. Речь шла о создании новой советской ракеты Р-2 с дальностью действия 600 км. Наиболее трудной задачей отец считал обеспечение прочности ракеты и призывал подойти к решению этого вопроса с особой осторожностью. В конце доклада он сказал: «Вы знаете, какое громадное значение имеет нагрузка на крыло. Я делал дальнюю машину с очень большой нагрузкой. Математически все получалось, но есть у конструктора еще один показатель, который иногда действует наперекор математике и предостерегает: это опасно, мы должны быть осторожны. Когда моя машина первый раз прошла до отрыва от земли 52 секунды по аэродрому, я потерял 52 часа жизни, а сейчас мы не имеем права рисковать и поэтому должны из нашей работы исключить этот ненужный риск».[24]

С. П. Королев. Москва, 1947 г.

Извещение об избрании С. П. Королева членом-корреспондентом

Академии артиллерийских наук. Москва, 14 апреля 1947 г.

На том же заседании выступил министр вооружения Д. Ф. Устинов, который, в частности, сообщил, что, по агентурным данным, «американцы работают над ракетами с дальностью 8–10 тысяч км, хотят сажать туда людей и возвращать их на Землю». Эта новость произвела впечатление и, конечно, способствовала увеличению темпов работ.

После возвращения из Германии отец поселился с мамой на Конюшковской, а я — у бабушки на Октябрьской. Работа поглощала его все больше, а дорога до Калининграда и обратно даже на машине отнимала много времени. Зачастую он возвращался домой к ночи и рано утром уезжал снова. Это очень утомляло его и привело к мысли, что надо жить ближе к месту работы. Весной 1947 г. отцу предоставили однокомнатную квартиру в Калининграде на улице Карла Либкнехта. Она была обставлена казенной мебелью и ранее использовалась для ночлега московскими сотрудниками, задержавшимися на работе, и приезжими специалистами. Отец предложил маме переехать туда вместе со мной. Он уверял, что мама наверняка сможет найти работу в поликлинике в Калининграде или в Мытищах, а я смогу учиться там в школе, а потом поступить в московский вуз. Мама колебалась. Конечно, она хотела сохранить семью, но после Германии уже не была уверена, что это возможно. Переезд в Калининград означал для нее неминуемый уход с любимой работы, ведь ежедневно ездить в Москву поездом, даже при меньшей, чем у отца, нагрузке, было тогда нереально. Работа во многом являлась содержанием ее жизни. В Боткинской больнице она работала к тому времени уже пятнадцать лет, ее считали прекрасным специалистом, блестящим хирургом, способным педагогом. В одночасье все бросить, сменить операционный стол на кабинет в поликлинике она не могла. Я сама хирург и знаю, что хирургия — словно наркотик, оторваться от нее очень трудно. Когда мама в возрасте восьмидесяти трех лет уходила на пенсию, я спросила, трудно ли сделать этот шаг. Она ответила, что труднее было уйти из операционной, где прошли сорок три года ее жизни.

Ну а главное — мама не была уверена в прочности семьи. Той весной 1947 г. отец познакомился в своем институте с переводчицей Ниной Ивановной Ермолаевой, урожденной Котенковой, бывшей женой известного авиаконструктора В. Г. Ермолаева. Она переводила отцу технические статьи из английских и американских журналов и, как выяснилось, жила в Калининграде в том же доме на улице К. Либкнехта. К тому времени трещина в отношениях моих родителей не исчезла, и, может быть, поэтому почва для сближения отца с Ниной Ивановной оказалась в определенной степени благоприятной. Судя по всему, вначале их связь не была прочной — отец продолжал жить дома, но, как известно, слухи ползут, опережая факты, и, возможно, эти слухи сделали свое дело. В конечном счете мама, посоветовавшись со свекровью, которая была ее главным консультантом в вопросах личной жизни, решила остаться в Москве. Сейчас трудно судить кого-либо, но,