Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

женой и дочерью генерала А. Ф. Тверецкого мы посетили замок Кёнингсбайн, в котором во время войны фашисты содержали французских военнопленных из числа высшего комсостава. Замок находится высоко в горах над Эльбой. Въездные ворота в момент нашего приезда оказались закрытыми. По счастью, мы увидели у стены вблизи дороги лифт, на котором нас поднял один из охранников замка, видимо, пожалевший двух русских женщин и двух девочек. Лифт представлял собой довольно большую площадку, не имевшую никакого ограждения. Сзади нас поднималась высокая, совершенно отвесная стена, а с трех других сторон — ничего. Вид перед нами открывался очень красивый, но о самом подъеме даже сейчас страшно вспоминать. Особенно неприятным был момент, когда лифт вдруг внезапно остановился, — возможно, таким способом охранник решил проверить наши нервы. К тому же дул сильный ветер и казалось, что он вот-вот сбросит нас вниз. Помню, что мама крепко держала меня, боясь, как бы я не сделала шаг в сторону. Поднявшись наконец наверх и переведя дух, мы осмотрели интересный замок, в котором еще недавно жили плененные военачальники. Охранник рассказал, что один из них, генерал Анри Жиро, сумел бежать, спустившись со стены по связанным простыням.

С. П. Королев. Германия, 1946 г.

С. П. Королев. Германия, 1946 г.

Полюбовавшись живописным видом на Эльбу и окрестности, мы спустились вниз, но уже не на лифте, а пешком, по той самой дороге, которая была закрыта для машин.

Позже мы осмотрели еще несколько замков. Мама немного знала немецкий язык — учила когда-то в школе, частично восстановила в процессе общения с хозяйкой нашего дома — и во время поездок по стране иногда выступала даже в роли переводчика.

Однажды мы ездили с отцом по его делам в город Галле. Там, узнав, что у Сергея Павловича жена хирург, да еще из Москвы, представители советской военной администрации попросили ее помочь в проведении операции. Нужно было извлечь пулю из грудной клетки у нашего офицера.

Маму отвезли в госпиталь, и там она помогала немецкому хирургу. Благодаря этому отпала необходимость в вызове советского хирурга, что стало бы неизбежным, если бы рядом не оказалось мамы, — операции нашим военнослужащим разрешалось выполнять тогда только при участии отечественных врачей.

В середине июня отец поехал в Берлин и взял нас с собой. Пока он занимался делами, мы с мамой решили осмотреть достопримечательности города. К сожалению, шел сильный дождь, но мы все равно, конечно, не могли упустить такой редкой возможности. Помню, нас поразила дорога для электропоездов, проходящая на опорах высоко над землей. Это был распространенный на Западе сабвей, а мы увидели его тогда впервые. Так же, как и в других немецких городах, по улицам Берлина двигалось множество велосипедистов. В сравнительно менее разрушенной части города — Курфюрстендамме и вблизи него располагались многочисленные частные магазины с красивыми, но очень дорогими вещами. Входы в магазины устланы пушистыми ковровыми дорожками, продавщицы элегантно одеты. Непривычно было сознавать, что каждый из магазинов имеет своего хозяина или хозяйку, видимо, уцелевших во время войны.

С. П. Королев с женой К. М. Винцентини (слева), дочерью Наташей и тетей М. И. Рудомино.

Бляйхероде, 1946 г.

Фотография А. В. Рудомино

М. И. Рудомино и Наташа Королева. Бляйхероде, 1946 г. Фотография А. В. Рудомино

В полуразрушенном здании университета кипела жизнь — много студентов и преподавателей, хотя в аудиториях и лабораториях разбитые окна были еще не застеклены, а закрыты фанерой с небольшой стеклянной форточкой посередине. Грандиозным зрелищем предстала разрушенная радиостанция Германии, откуда произносил свои речи Геббельс. Теперь радиостанция и Дом радио размещались напротив, тоже в очень большом здании. Рядом находились дорожки для мотоаттракционов с трамплином, позволяющим спортсменам пролетать над землей 8–9 метров, и трибуны для зрителей.

Река Шпрее и канал, одетые в гранит, ничего интересного собой не представляли. Зато чрезвычайно красивы многочисленные большие озера, по которым двигались теплоходы, баржи, моторные и весельные лодки, яхты.

По распоряжению коменданта Берлина разрушенные дома, находившиеся в аварийном состоянии, взрывали, а развалины разбирали. Процесс этот шел небыстро. Спустя год после окончания войны последствия ее встречались на каждом шагу. Довольно жалкое впечатление производило берлинское метро, темное, грязное, неуютное. Никакого сравнения с московским.

Во второй половине дня дождь прекратился и мы неожиданно оказались свидетелями любопытного представления. Над Королевской площадью на высоте 42 метров натянули канат, по которому с длинными шестами в руках медленно пошли две симпатичные девушки — воздушные акробатки. Площадь почти полностью заполнилась зрителями, молча, затаив дыхание, наблюдавшими за отважными канатоходками. Артистки, несмотря на отсутствие какой-либо страховки, двигались довольно уверенно. Мама и я тоже переживали за них и были рады, когда они наконец закончили свое выступление.

Однажды отец предложил нам поехать с ним посмотреть шахту, где добывают калийную соль. Шахта глубиной около 700 метров находилась недалеко от Бляйхероде. Мама в свою бытность врачом в Донбассе многократно спускалась под землю, а для меня все было в диковину — и интересно, и страшновато. Шахта и горизонтальные выработки были хорошо освещены. Повсюду на стенах просторных, не имевших никаких креплений штолен сверкали белые кристаллы калийной соли. Это напоминало очаровательную зимнюю сказку. Нас сопровождал шахтер-немец, он рассказывал о шахте, а мама со знанием дела переводила. По-видимому, наш проводник проникся к ней симпатией. Расставаясь, он подарил ей красиво оформленную колбу с разноцветными кусочками калийной соли.

Удалось нам с мамой и Тверецкими — без отца — осмотреть еще три крупных немецких города: Иену, Лейпциг и Дрезден. Иена расположена в живописной гористой местности. Это красивый, утопающий в зелени город, почти не тронутый войной, с запоминающейся архитектурой.

Дрезден поразил нас видом разрушенных зданий — следствием беспощадной бомбардировки города союзниками в феврале 1945 г. На прямых, будто начерченных на планшете улицах, стояли пустые безжизненные коробки: стены без крыш и окон. Лейпциг же почти не был разрушен.

Мы много путешествовали по Германии, но всегда с удовольствием возвращались в Бляйхероде. Благодаря маме, наш дом отличался гостеприимством. У нас постоянно бывали работавшие с отцом сотрудники и члены их семей. Некоторые приезжали вместе с ним обедать, среди них В. П. Глушко, В. К. Шитов и другие. Я хорошо помню, например, голубую «опель-олимпию» Валентина Петровича, в которой он тогда ездил. Бывали у нас В. П. Мишин, будущий академик, первый заместитель, а затем преемник отца на посту главного конструктора, В. П. Бармин, в дальнейшем академик, главный конструктор наземных средств обеспечения старта ракет, Г. А. Тюлин, впоследствии директор Центрального института машиностроения, а позднее первый заместитель министра общего машиностроения.