Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

о домнах, метро, блюмингах, стратостатах, опытах академика Иоффе, которые неизвестны ни Галилею, ни словарю Брокгауза. Перед очеркистом стоит сейчас задача осиливания огромных массивов новых знаний. Без очеркиста сейчас нельзя читать сводки по металлургии и телеграммы с мест.

Задачи очеркиста огромные, и ему все время приходится увеличивать свой вес. Свой вес хорошо увеличивает Агапов, у него есть описания металлургических процессов, понятные, как правильно написанный на письме адрес.

О новом типе очеркиста

Очерки Агапова собраны сейчас в книгу «Технические рассказы».

Основная удача Агапова лежит вне книги, которую он собрал. В книге много красивости, описаний, не очень ему нужных и довольно обыкновенных, есть конструктивистская сбивчивость фразы.

Фраза не хочет служить, она сложнее того понятия, которое в нее вложено. Формулу фразы построить очень трудно.

Вот фраза, в ней все время поменивается несущая часть конструкции:

О, этот карандаш, приходящий на помощь. Привыкший служить не столько для записи речи, сколько для ее иллюстраций – чертежом, рисунком, эскизом, о чем бы она ни шла – механизме, об истории, о семейной жизни.

Здесь сбивчатость в том, что иллюстрация воспринимается не как действие, а как предмет. Языковых ошибок в книге нет, но есть языковая неточность.

Но эта книга – это только начало истории Агапова. У Агапова в книге о Беломорстрое есть настоящие первоклассные вещи.

В ней он описывает противоречивого человека-строителя.

Это не роман, и не отрывок романа, и не характеристика, это характер человека, показанный на деле человека, которое он делает, и таких кусков в советской прозе еще не было.

Глава о Френкеле, которую написал Агапов, заслуживает отдельного изучения, как новый путь той будущей прозы, которая преодолеет конструкцию романа, ее ставшие орнаментом привычные формы и преодолеет невскрывающую сущность, описательную беготню как рекламное раскидывание предметов очерка.

Работы о кино

О кинематографе

В истории искусства есть одна очень важная черта: наследование старшинства переходит не от отца к старшему сыну, а от дяди к племяннику.

Раскрываю скобки своей прозаической метафоры-аналогии.

Лирика Средневековья не является прямой наследницей классической традиции, а происходит от младшей линии – народной песни, существовавшей и во время расцвета классической поэзии в виде параллельного «младшего» искусства. Это доказывается канонизацией новых форм, старому искусству в его верхних слоях неизвестных, – рифмы. Развитие романа – это канонизация ниже «литературы» живущей традиции новеллы и анекдота.

Дело происходит так.

Изжив старые формы, «высокое» искусство попадает в тупик. Ослабевает напряженность художественной атмосферы – и вот начинается просачивание в нее элементов неканонизированного искусства, обыкновенно к этому времени успевшего выработать новые художественные приемы.

Проводя не параллель, а только аналогию, можно указать, что это явление похоже на смену племен или классов, обладающих культурной гегемонией. Современное культурное человечество – не прямые потомки Сумиро-аккадцев.

Вот почему так опасно всякое опекание «старшим» слоем искусства «младшего». Здесь могут погибнуть прекрасные возможности. Прототип турбины был выше высокоразвитого паровика, и приделывать к ней мотыль было бы глубоко вредным, тормозящим прогресс делом.

Вот почему так больно смотреть на то, что делают с кинематографом, стараясь его переформовать во что-то «театральное» и «литературное».

Старый театр, уже иссохший, старая литература, уже пересыхающая, – взялись «улучшить» кинематограф. Не желая обидеть товарищей киноведов, я все же должен сказать, что это прежде всего напоминает эпоху Николая I, когда всем солдатам шили сапоги по одной мерке.

Особенно вредна опека, да еще не основанная на научном изучении опекаемого предмета, в государстве социалистическом, в государстве – монополисте.

Очевидно, подход наших киноведов основан на той предпосылке, что произведение состоит из формы и содержания и данное содержание можно оформить различными способами. А поэтому можно любой литературный сюжет обработать в кинофильму. А так как хронологически в «большом искусстве вчерашнего дня представителем советской литературы был» психологический и бытовой роман, то он и является прототипом литературной киноленты. Изготовляются инсценировки старых романов, и пишутся новые сценарии по их образцу.

Между тем предоставленный самому себе или в руках людей, желающих осознать формы, вытекающие из его технических (а следовательно, и художественных) возможностей, кинематограф не только мог бы развиться сам, но мог бы стать заместителем нынешнего пересыхающего театра и в то же время обновил бы искусство вновь созданными формами.

Эти формы уже намечались. С одной стороны, начинала создаваться новая комедия масок (Макс Линдер, Глупышкин), постоянные типы, переходящие без перегримировки из одной ленты в другую. С другой стороны, кинематограф, в частности в американских лентах, явно тяготел к формам, напоминающим структуру авантюрного романа (похищение, погоня, запаздывающая помощь и т. п.). Можно надеяться, что в Америке, благодаря механичности художественного производства, формы кинематографии продолжают создаваться хотя бы в сыром виде, как материал, подлежащий осознанию.

Русская кинематография, не имеющая возможности в десятках тысяч лент нащупывать формы экранного искусства, должна особенно стремиться к тому, чтобы осознать уже намечающуюся кристаллизацию кинематографических форм, а не загонять тысячи метров пленки на производство психологических анализов и стихотворений в прозе, явно противоречащих и чуждых складу кинематографа.

Бороться с уличным кинематографом можно, только овладев его формами, а не противопоставлением ему безжизненных форм старого искусства, еще более обессиленных перемещением в чуждую им сферу.

Литература и кинематограф

Форма и матерьял об искусстве

Обычно считается ясным, что каждый художник хочет что-то высказать, что-то рассказать, и это «что-то» называют содержанием произведения. А способ, которым это «что-то» выражено: слова, образы, ритм стиха в литературе, краски и рисунок картины, – называют формой произведения.

Эти две стороны каждого художественного произведения различаются почти всеми. Люди, желающие, чтобы искусство приносило человечеству прямую пользу, обычно говорят: в искусстве самое важное – содержание, то есть то, что в нем сказано.

Так называемые эстеты, любители красивого, говорят, что им в искусстве важно «не что, а как», то есть главное – форма.

Теперь попробуем как спокойные люди, не вмешиваясь в спор и не крича «стрижено, а не брито», посмотреть на предмет спора со стороны.

Дело идет о произведениях искусства.

Начнем с разбора музыкальных произведений.

Музыка

Музыкальное произведение состоит из ряда звуков разной высоты и разного тембра, то есть звуков высоких и низких, следующих друг за другом. Эти звуки соединены в группы, группы находятся в известном отношении друг к другу. Больше ничего в музыкальном произведении нет. Что же мы в нем нашли? Мы нашли не форму и содержание, а материал и форму, то есть звуки и расположение звуков. Конечно, могут найтись люди, которые скажут, что в музыке есть еще содержание, и это – то грустное или веселое настроение, которое в ней заключается. Но есть факты, доказывающие, что в самом музыкальном произведении не заключается ни грусти, ни радости, эти чувства – не сущность музыки, и не они дороги творцам ее. Знаменитый исследователь теории музыки Ганслик приводит пример, как композитор Бах написал на музыку, которая была им сделана для псалмов, неприличные куплеты, и музыка подошла и к куплетам. Наоборот, не редкость, что у многих сект церковные песнопения исполняются на мотив танцев. Между тем для такого применения нужно было еще преодолеть и традиционную связь этих мотивов с обычной обстановкой их исполнения.

Поэтому философ Кант определил музыку как чистую форму, то есть отрицал в ней так называемое содержание.

Живопись

Теперь посмотрим на так называемые изобразительные искусства. Название это неточно и не покрывает всю совокупность явлений. Орнаментальное искусство явно ничего не изображает. Но в европейском искусстве, по крайней мере, изобразительные искусства обычно изображают так называемый внешний мир: картины труда, человека, зверей. Вряд ли кто с нами будет спорить,