’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл

однако, Уотту не удаётся расслышать никакого смысла в этих призывах, не считая систематических пермутаций их появлений. Как и всегда в работах Беккета, любое значение здесь неуклонно деградирует до бессмыс-ленности.

За многие годы Бриссе стал вдохновением для многих художественных, музыкальных и театральных работ, включая картины Лу Лорин Лам, театральные постановки Эжена Дюрифа, Катрин Бо и компании Бернара Фрутена, книгу «Бог, грамматист» Мануэлы Морган (Morgane 1992) и три музыкальные композиции Эндрю Хьюгилла: «Каталог лягушек» (1987) для хорового кваканья лягушек, фортепиано и (опционально) ансамбля, «Бриссе в рифму» (1990) для сопрано и старинных инструментов и «Происхождение человека» (1995) для 36 голосов без аккомпа-немента.

“Project Phonethica” (Tokui et al. 2007), запущенный в 2004 году Такуми Эндо, ставит своей целью «исследовать многообразие мира через фонетику его приблизительно 6000 живых языков». Он включает онлайн-программу, использующую фонетические сходства, взятые из системы классификации Международного фонетического алфавита, для установления связи между похожими фонемами. Так, мы можем обнаружить, что французское выражение ça va? («как дела?») очень похоже по звучанию на японское слово saba, означающее «макрель». Программа позволяет творчески эксплуатировать такие совпадения. Подумать только, как мог бы использовать Бриссе этот софт, живи он сегодня.

Сочинения Бриссе ставят нефранкоговорящего читателя в непростое положение. Поскольку его идеи целиком зависят от звучания слов, цепочки каламбуров остаются во многом непонятными без умения читать по‑французски. Поскольку эти каламбуры перемежаются объяснениями, их бывает весьма нелегко уловить. Часто самым верным будет вообще на время забыть об этих объяснениях, чтобы прочувствовать течение эволюции. Как написано в «Происхождении человека»:

Тот пламенеющий меч, что охраняет дорогу к древу Жизни, зовётся каламбур, игра слов. Идея, что за каламбуром скрывается нечто ещё, никогда не была правильно понятой, это было запретным знанием. Люди всегда реагируют идиотским смехом, но вопреки их общему невежеству и зашоренности эта истина никуда не исчезает (Brisset 1980b [1913], 25).

Пожалуй, самым известным примером текста Бриссе являлся коротенький отрывок из его сочинения «Мудрость Господня», помещённый в «Антологию чёрного юмора» Бретона под названием «Великий Закон, или Ключ к словам»:

В царстве слов существует множество Законов, доселе никому не ведомых, самым важным из которых является тот, согласно которому отдельный звук или последовательность аналогичных звуков, произнесённых чётко и различимых для слуха, могут выражать совершенно разные вещи посредством различного написания этих слов и имён собственных или же благодаря возможности по‑разному их понимать. И наоборот: все идеи, высказанные при помощи сходных звуков, имеют одинаковое происхождение и, в принципе, относятся к одному и тому же феномену. Вот, например, такая последовательность звуков:

Les dents, la bouche.

Les dents la bouchent,

L’aidant la bouche.

L’aide en la bouche.

Laides en la bouche.

Laid dans la bouche.

Lait dans la bouche.

L’est dam le a bouche.

Les dents-l`a bouche116[34].

9. Альфред Жарри (1873–1907)

Короткая жизнь

Есть немало источников, повествующих о жизни Жарри, начиная со свидетельств его современников, включая Гийома Аполлинера и Рашильд, чей труд «Альфред Жарри, или Суперсамец изящной словесности» был опубликован в 1928 году. Биографические исследования на французском включают: «Альфред Жарри. Его работа» (1934) Фернана Лота; «Альфред Жарри: от Убю короля до доктора Фаустролля» (1974) Ноэля Арно; «Деяния и суждения Альфреда Жарри, писателя» Анри Бордийона (1986); «Убю на берегу: Альфред Жарри в Корбее» (1898–1907)» Филиппа Регибьера, вышедшую в 1999 году; и «Альфред Жарри» Патрика Беснье (2005). Из работ на английском языке отметим книгу «Годы банкетов: Истоки авангарда во Франции, с 1885 г. до Первой мировой войны» Роджера Шаттака, впервые опубликованную в 1958 году; «Альфред Жарри» (1983) Линды Клигер Стилльман; «Альфред Жарри: Критическое и биографическое исследование» (1984) Кейта Бомонта; монографию 2010 года Джилла Фелла «Альфред Жарри»; а также работу Алистера Бротчи «Альфред Жарри: Патафизическая жизнь» (2011). К этому стоит добавить большое собрание критических и биографических исследований, выполненных Коллежем ’патафизики и Обществом друзей Альфреда Жарри.

При таком изобилии и богатстве материалов можно было бы предположить, что детали жизни Жарри были весьма хорошо изучены, и едва ли возникнут сложности с кратким изложением 34 лет его жизни. К сожалению, это не совсем так, отчасти по причине некоторых пробелов в первичных источниках, но в основном из‑за того, что эта жизнь в определённой степени была пространством для интерпретаций – чем занимался, не в последнюю очередь, и сам Жарри. Мифотворчество окружало его в основном благодаря образу Убю, и он сам играл в этом активную роль. Как замечает Алистер Бротчи:

Не будь Убю, работы Жарри выглядели бы совершенно по‑-иному – даже были бы невозможны, – и Убю, таким образом, стал неотъемлемой частью его повседневного бытия. Жизнь и характер Жарри предстают серией парадоксов или, говоря не столь пафосно, просто своенравием. Его работы, в полном соответствии такому нраву, отражают эти противоречия в общих чертах œuvre, которое вмещало в себя и шутовство Убю, и тонкости «науки» патафизики Жарри (Brotchie 2011, viii)

Прежде чем мы приступим к пересказу различных фактов и анекдотов, сделавших жизнь Жарри столь известной, стоит напомнить, что значительную часть отпущенного ему времени он потратил на чтение, письмо и занятия искусством. Это был человек, посвятивший всё своё краткое существование созданию оригинальных произведений и выковыванию литературной карьеры, невзирая на последствия того для своего здоровья и благосостояния. Важно помнить этот факт, поскольку множество красочных баек о Жарри могут создать впечатление, что он был своего рода примером жизни-как‑искусства. Бесспорно, сделать жизнь «прекрасной, как литература» составляло одну из его целей. «Жизнь и деяния […] прекраснее Размышления […]. Так будем же тогда Жить, и станем Властителями», – провозглашал он в эссе «Быть и жить» (Jarry 2001a [1894], 201). Однако я повторяю снова и снова – корпус работ, рассматриваемый в целом, слишком значителен и слишком литературен, чтобы усмотреть в нём лишь своего рода набросок жизни-перформанса. Различные случаи, ставшие легендарными, были именно лишь случаями. В большинстве своём они происходили только раз. Да и Жарри был не только Убю. Он проживал характеры всех своих главных персонажей. От Сангля до Эмманюэля Бога, от Анри Маркея до доктора Фаустролля: все они были гранями его самого.

Начнём с нескольких ярких фактов. Жарри был на редкость невысок, ростом 1,61 метра, и компенсировал это некрупное телосложение своим задиристым видом. Он нередко ссорился с друзьями, часто устраивал розыгрыши и высмеивал других без малейших угрызений