Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

почему в таком случае он мог оказаться в одной политической группировке с Кондратьевым. По его мнению, помимо товарищеских связей, с Макаровым и Рыбниковым здесь сыграли роль чисто политические моменты. Его нежелание оказаться изолированным от крестьянского движения и то, что в тот момент оказалось возможным, несмотря на коренные различия в принципиальных установках находить общие мысли и текущие программные положения. «Однако этих глубоких различий оказалось вполне достаточно с уничтожением жизнью и опытом Зернотреста трех вышеуказанных основных положений неонародничества, для того чтобы я порвал с прошлым и перешел на позиции социалистич. земледелия»[405].

Арестованный А. П. Левицкий считал, что организаторы крестьянской партии рассчитывали на вовлечение в ее состав широких кругов агрономических работников, кооператоров, работников сельскохозяйственного кредита и экономистов, которые в своей работе близко соприкасались с крестьянством и потому в наибольшей степени могли понимать и представлять их интересы. Именно из этой среды преимущественно происходила вербовка членов крестьянской партии, которое составляло ее основное ядро, «а в будущем эта партия, естественно, должна была вовлечь в свой состав широкое представительство крестьянства, преимущественно из среды группы зажиточных крупнейших хозяйств, вовлечение коих в партию в настоящее время при существующем режиме в сколько-нибудь значительном размере является невозможным»[406].

Интересные мысли о положении в стране высказал П. А. Садырин: «Я неодобрительно и с критикой отнесся к политике, отменяющей постановления 3-го съезда Советов об условиях устойчивости хозяйствования в деревне. В деревне создавалась обстановка, задерживающая, мне казалось, развитие ее производительных сил. Крестьянин, даже не эксплуатирующий чужой труд и не имеющий нетрудовых доходов, но преуспевающий в производственном отношении, выращивающий вторую хорошую лошадь, вторую, а тем более третью и т. п. относился к разряду антисоветских элементов деревни. Горожанин – служащий квалифицированный рабочий, получающий 2000–1000 руб. в год жалованья, считается хорошим, преданным Советскому союзу, гражданином, а не эксплуататор крестьянин, получивший с семьей за свой тяжелый труд в течение года 1000–1500 рублей чистого заработка, считался враждебным Советскому Союзу элементом. У меня внутри стало нарождаться впечатление, что партия на 100-миллионное трудовое крестьянство смотрит не как на граждан – субъектов, для которых их государство обязано создавать условия существования, аналогичные с условиями для трудовых элементов города, а лишь как на силу, которая должна обеспечить существование государства его оборону, промышленность, прокормить города и т. д.»[407]

При появлении правой оппозиции Садырин полагал, что она сможет смягчить политику партии, особенно в крестьянском вопросе. Он утверждал, что в своей практической деятельности постановлений правительства и партии ни действиями, ни директивными указаниями с преднамеренным умыслом не нарушал. Никакой литературы нелегального характера не выпускал и не составлял. С пропагандой к широкому кругу лиц лично не обращался. Свою вину перед советским государством он видел в том, что о своих взглядах неоднократно делился с группой товарищей, работающих в смежных отраслях народного хозяйства, действия правительства и партии критиковал и тем поддерживал антисоветские настроения. Подобные разговоры и привели к образованию политической группировки во главе с ним, Макаровым, Юровским, Кондратьевым, Чаяновым и другими.

Садырин рассказал, что за последние 5 лет он был у Кондратьева один раз, года 2–2½ тому назад, у Макарова два-три раза, у А. В. Чаянова и Юровского по два-три раза. Группами встречались редко. Один раз в 1926 г. у него на квартире в присутствии Макарова, Чаянова и нескольких человек из состава правлений центров сельскохозяйственной кооперации. Другой раз в квартире Жирковича в 1928 г. в присутствии Литошенко, Макарова и Кондратьева. «Не могу отрицать показания Н. Д. Кондратьева, – что я присутствовал на совещании в квартире А. А. Рыбникова. Осталось смутное впечатление, но память фамилий товарищей не оставила»[408]. Память часто подводит допрашиваемых, на этот раз она подвела и Садырина.

2 сентября Д. М. Шорыгин рассказал, что организационные пути по созданию «ТКП» сводились к следующему: консолидация антисоветской интеллигенции в контрреволюционные группы для борьбы с советской властью, рост зажиточных и кулацких хозяйств, чаяния и надежды антисоветской интеллигенции, связанные с этим ростом, и усиление состава контрреволюционных групп специалистов по отдельным учреждениям, разделявших основную платформу партии. «Все эти пути и привели к созданию и оформлению в 1926 г. «ТКП», которая в дальнейшем все более и более пополнялась и усиливалась»[409]. «ТКП», по его версии возникла внутри контрреволюционной организации «Союз возрождения России» и была связана с ней общностью интересов по борьбе с советской властью. Союз возник сначала в виде отдельных групп по различным учреждениям. Инициатором группы при МОСХ был агроном Угримов, по другим учреждениям – Дояренко, Кондратьев, Садырин, Черкасов и др. Вначале подбиралось руководящее ядро организации по отдельному учреждению из авторитетных и наиболее преданных идее осуществления буржуазно-демократической республики специалистов, а затем каждый член этого ядра привлекал в состав союза других.

С. К. Чаянов сообщил, что «одной из основных задач, поставленных «ТКП» в своей практической работе, было обволакивание видных членов ВКП(б) в разрезе правого уклона и проведение через советское оформление ставки на усиление зажиточных слоев деревни. Это производилось с помощью тех специалистов, которые или были членами «ТКП» или по существу идеологически были близки к политическим установкам «ТКП». Трудно перечислить членов ВКП(б), которые в Наркомземе РСФСР играли видную роль и были втянуты в указанное, обволакивание, но, видимо, Теодорович И. А., Савченко К. Д., Месяцев П. А., Юньев В. С., Кудрявцев А. И. принадлежали к той группе членов ВКП(б), которые этому обволакиванию подвергались, за что некоторые из них подверглись жесткому взысканию в заседании коллегии НКЗ РСФСР со стороны б. наркома земледелия А. П. Смирнова»[410].

В это время следствию понадобились показания членов ЦК «ТКП» о их контактах с руководителями государства. Так, Л. Н. Юровский рассказал следствию, что неофициальные разговоры на темы текущей и прошлой экономической политики у него были несколько раз с Г. Я. Сокольниковым, при этом отметил, что о чисто партийных делах беседы не велись.

По словам Юровского он часто встречался с замнаркомфина СССР С. М. Кузнецовым, который до этого находился под сильным влиянием Сокольникова. В Москве тот оказался под влиянием тех идей, которые исходили главным образом из Конъюнктурного института и которые шире всего развивались Кондратьевым, а в области преимущественно финансовой поддерживались и развивались с ним. Оценка хозяйственного положения в стране у Кузнецова была довольно пессимистической, хотя в самой работе Кузнецов никогда не был вял, а, наоборот, был очень деятелен и бодр. В особенно пессимистическом настроении Юровский застал Кузнецова во второй половине лета 1928 г., тот расценивал очень мрачно не только хозяйственное положение, но и положение ВКП(б). «Он говорил, что партия чрезвычайно дискредитировала себя в деревне (это было после периода чрезвычайных мероприятий по хлебозаготовкам), что крестьяне не понимают экономической политики правительства, что партийцы в низовых советских органах в деревне сплошь и рядом роняют авторитет партии и