О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева

Манич упрямо вскинула подбородок, явно не преисполнившись желанием говорить…

— Но я сегодня добрый. С самого утра заключил шикарную сделку, поэтому дам вам ещё один шанс, — я резко вскинул голову, и Лена осеклась… С лица спал румянец, она инстинктивно сделала шаг назад, прижимаясь спиной к стене. — Что, слили бабульку и расслабились?

— О чем вы говорите? Дмитрий Сергеевич, я не понимаю, — Лена стоически пыталась отыгрывать дуру. — Но как вы меня нашли? Это квартира моей тёти…

— Елена Александровна, у меня мало времени, поэтому давайте без этой чепухи, — я достал из кармана стопку фотографий и бросил на журнальный столик. — Это кадры за два дня, подтверждающие, что из города вы никуда не уезжали. Тебя Чудновский убедил, что я козёл тупой? Так нет… За этим гавриком я наблюдал последние три года. Он меня удивил не подлостью, а смелостью. Кинуть того, кто вытащил тебя из дерьма, а потом и увести пачку жирных клиентов, нужны стальные яйца, казалось бы, — я рассмеялся и достал распечатку работы Соколовского…

Даня с таким рвением принялся исправлять наши ошибки, что уже утром на столе ожидали переподписанные договоры с теми, кто позорно бежал от меня.

— Ты зря держишься за Чудновского. Он тонет, Лена, — я поднялся и достал ключ, давая понять, что уже ухожу. — Ты знала, что его уволили из «Сталькома»?

Манич дернулась и распахнула глаза, вновь выдав шок…

— Квартирка, кажется в ипотеке? Жаль… Наверное, на вокзале придётся пожить первое время, — я снова осмотрелся, отвлекая её внимание, а как только Лена отшатнулась от резкости моих слов, я оттолкнул её и вошёл в спальню.

Комната вроде была пуста, если бы не подрагивающие занавески, из-пол которых торчали мужские ноги. Лена застыла на пороге, не зная, как поступить, затаился и таинственный гость из пошлого анекдота, которому не нашлось места в шкафу.

Открыть окно – две секунды… Выкинуть Чудновского – одна секунда. Но это была быстрая смерть, к тому же слишком высок шанс на выживание. Сломает хребет, и что с ним потом делать? Свалить на хрупкие плечи его жены обездвиженное тело, которому до конца жизни нужно будет задницу подтирать?

Кстати, о жене…

Воспользовавшись замешательством и паузой, я достал телефон и набрал знакомый мне номер. Вот, к слову, с Альбиной мы были на связи до сих пор. Она искренне не одобряла действия своего мужа и чувствовала вину за то, как именно он ушел из компании, продавшись моему ближайшему конкуренту. Она-то помнила, кто именно оплачивал лечение её матери… Помнила и ежегодные отпуска на моей даче.

— Дима? — Альбина от удивления открыла рот, пытаясь понять причину видеозвонка.

— Привет, Альбина, — я перевернул камеру, а после отдернул портьеру, являя щуплое и дрожащее от ужаса существо, которое когда-то было вхоже в мой дом. Но стоило глазам спуститься к желтым семейникам с рисунком слоников, от моего смурного настроения не осталось и следа. — Привет, слоник! Ну, ты себе, конечно, льстишь…

— Юра???? — крик Альбины пронесся по спальне с таким надрывом, что даже Лена сползла по стенке, растекаясь на полу слабой лужей. — Что происходит? Почему ты голый, Юра!

Но мне их было не жаль… Вот Альбинку жаль! А этих трусов, подлецов и ублюдков не жаль.

— Мостраков! — Юрка резко схватил с кресла футболку и натянул, чтобы скрыть бледность щуплого тельца, и так рьяно бросился на меня, пытаясь отобрать телефон. — Это подло!

— Подло? У меня были лучшие учителя…

Но… Разница в росте делала из него жалкого мышонка.

— Альбина, мне очень жаль, но твой муж ублюдок. Подавай на развод, я помогу тебе и с адвокатом, и с жильем, — какие бы мотивы мной не двигали, но мой поступок был жестоким по отношению к женщине, что почти двадцать лет прожила с этим куском дерьма.

— Урод! — зашипел Чудновский, но я уже схватил его за шкирку и заметил в стене торчащий металлический крюк, предназначенный для тяжелого бра.

Вот пусть Чудновский и освещает комнату своим жалким бессилием… Подкинул его вверх и, подцепив за футболку, насадил, как наживку.

— А теперь слушай меня внимательно, Слоник, — я еле сдерживал хохот, наблюдая, как он брыкается в попытке вырваться из плена. — Тебя утром уволили из «Сталькома». Я лично встречался с твоим бывшим шефом. Пока Милена Львовна пыталась говорить с ними вежливо, выяснилось, что вы все понимаете только язык силы! Твой Юшков уже знает, что именно ты сделал… Он ещё от подставы с Аксаковым не отошёл, а ты ему вместо одной свиньи подложил целое стадо, то есть меня и мой патент на технологию, по которой он возводил здания по всей стране последний год. Знаешь, чем ему это обернётся? Твоими грязными пакостными ручонками через год «Стальком» сольётся воедино с «МДС-групп», а ещё через полгода от бывшего руководства не останется и следа… И тогда я стану крупнейшим игроком на рынке.

Чудновский обессилел… Его пустые глаза бегали, подбородок трясся, за спиной белугой завывала Лена. И это была настоящая симфония для моего сердца! А ведь я действительно ехал, чтобы выбить всю дурь из этого ублюдка. Но веселиться таким образом мне тоже понравилось.

— Тебя уже ищут… И не полиция, Юра, а Юшков… Ты обанкротил его! Что, в себя поверил? Хорошо играть чужими судьбами, деньгами, компаниями, когда за всю свою жизнь не сотворил ничего более-менее годного?

— Да я тебя ненавижу! — взвыл Чудновский. — Ты же везунчик гребаный! Все у твоих ног… И бабы, и союзники, и сделки… Стоит тебе появиться, как все начинают преисполняться уважением! Но я-то знаю…

— Ой, — перебил я его, внезапно вспомнив, как эти его гадкие ручонки хватали Милку. А после уже механика…

Вспышка ярости, выброс силы и мощное столкновение кулака и его грудины. Когда рука поднялась для второго, я остановился, понимая, что силы неравны.

— Забыл передать, это тебе от моей жены. Не смей касаться её! Никогда! Если ещё раз появишься на горизонте, если ещё раз я учую вонь твоего ублюдства, я не остановлюсь, Чудновский… Ты – труп. В Москве ни один придурок не подпустит тебя к офису. А с остальными крупными игроками ещё проще… Слухи быстро множатся, распространяются, и через месяц дополнятся такими красками, что ты окажешься людоедом и извращенцем. Об этом я позабочусь