Преподаватель - Юлия Хокка

Психолог вопросительно приподняла брови.

– Я сказала… Мне даже вам стыдно повторять. – Я поджала губы. – Это был перебор.

– Я не буду тебя осуждать или оценивать твой поступок. Я тут, чтобы понимать, принимать, помогать и давать возможность рассказывать то, что другому не расскажешь, – напомнила она.

– Ну, да… В общем, я сказала: «Горите вы все в аду»…

Психолог смотрела на меня с пониманием и отблеском сожаления во взгляде.

– Я думаю, Олег Сергеевич понял, что ты просто сказала это на эмоциях.

– На самом деле я ему этого не желаю… – сдавленно произнесла я, опустив глаза к полу. – Ну, если ад есть и все такое…

– Я это знаю. И он тоже.

Я чуть помолчала, обдумывая ее слова, затем сказала:

– Спасибо, Есения. Мне правда стало полегче после разговора… И есть над чем подумать.

– Я рада, – улыбнулась она и глянула на часы. – Тогда предлагаю на сегодня закончить, если у тебя нет вопросов.

– Вопросов нет. Спасибо.

– Жду тебя на следующей неделе?

– Да. Ксении Витальевне привет передать? – улыбнулась я.

– Передай, пожалуйста. – Есения улыбнулась в ответ. – Иногда скучаю по нашей академии и преподавателям.

– Мне тоже нравится там учиться. В целом.

Попрощавшись с психологом, я вышла из кабинета и, засунув руки в карманы куртки, неспешно направилась к метро. В голове крутился наш разговор. Стало действительно легче: казалось, с плеч упал тяжкий груз. Путь все еще предстоял длинным и трудным, но хотя бы без тянущей вниз ноши. Хотелось верить, что работа с Есенией поможет мне измениться, но я понимала – это не случится мгновенно.

Крупные пушистые снежинки медленно падали с темно-синего неба, опускались на дорогу, покрывали голые кусты и ложились на мои волосы. Остановившись, я глубоко вздохнула, подняла голову наверх, любуясь танцем белых хлопьев, и, постояв так немного, зашагала дальше.

Не отрываясь от листа, не замечая времени и слушая включенный на фоне фильм лишь вполуха, я безостановочно водила кистью, то ополаскивая ее в воде, то набирая новый цвет. Штрихи ложились рядом или, подобно эмоциям, один на другой, запечатлевая на бумаге все мои чувства – все, что было внутри. Отложив большую кисть, я взяла маленькую, чтобы прорисовать детали.

Сложнее всего было правильно изобразить глаза. Передать их ледяной оттенок, глубину, мерцание искр во взгляде. Зато пряди волос легли на лист так же естественно и небрежно, как обычно лежали в жизни. Усилив цвет бровей, я придала выражению лица суровости, а последним штрихом стал белый шрамик на верхней губе.

Готово.

Я выразила все, что хотела. Вложила все тепло, всю любовь и показала, каким вижу его.

Отодвинув от себя портрет, я взглянула на него со стороны. Вышло вполне узнаваемо и стильно. Наверное, это была самая удачная моя работа из всех, которые когда-либо рисовала.

После того как краски полностью высохли, я вставила рисунок в тонкую черную рамку, перед этим подписав карандашом с обратной стороны:

«Олегу Сергеевичу на память. Ведь я вас никогда не смогу забыть».

И пониже, справа еще одно слово:

«Олеся».

Глава 33

Зимним утром было еще темно, и белый снег казался ярким на фоне синего неба. В метро и рядом с ним суетились толпы людей, но редкие студенты приезжали в вуз в такую рань.

Свернув с улицы на территорию университета, я быстро зашагала к входу. Нужно было успеть встретиться с Ильдаром без лишних глаз. Спасибо охраннику, что в этот раз не тянул с открыванием ворот. По дороге с противоположной стороны проехала машина, а за спиной хрустел снег под чьими-то быстрыми шагами.

Уже почти у лестницы я случайно наступила на замерзшую лужу, припорошенную снежком, и земля ушла из-под ног. В теле возникло неприятное чувство от незапланированного падения. Я взмахнула руками, чуть не уронив большую сумку-тоут, и в следующее мгновение… не оказалась на жестком асфальте. А оказалась в чьих-то руках.

Мои глаза встретились с холодным взглядом Шефера. Черные пряди упали на его лоб, касаясь удивленно вскинутых бровей.

В голове не осталось ни единой мысли, кроме желания запутаться замерзшими пальцами в темных взлохмаченных ветром волосах и поцеловать его, наконец ощутив его губы на своих.

– Осторожнее, Белокрылова, – хрипло произнес он, продолжая смотреть мне прямо в глаза. И от ледяного взгляда со странными искрами по коже пробежали мурашки.

– Это какое-то проклятие, – прошептала я, не в силах отстраниться.

Моя ладонь легла ему на предплечье, но, к сожалению, куртка не давала почувствовать его тепло. Может, оно и к лучшему.

– А может, наоборот? – ответил Шефер.

Понимание того, что мы не можем быть вместе, но меня до жути тянет к этому мужчине, вызывало желание заорать от безысходности во весь голос. В какую-то секунду взгляд Олега Сергеевича скользнул к моим губам, что вызвало прилив тепла в животе и легкий привкус надежды, который сразу же стал горьким от воспоминаний о прошлых таких же моментах. О том, чем они закончились.

– Вряд ли. – Я сказала это почти беззвучно.

После этих слов Шефер меня отпустил и сразу же забежал в академию.

Никакой боли и отчаяния на этот раз не возникло. Неужели действительно начинало получаться меняться, хоть и потихоньку?

Сердце сильно колотилось в груди. Одернув куртку и накинув сумку на плечо, я отправилась на поиски Ильдара, который уже должен был быть где-то в здании.

Пауза Олега Сергеевича затянулась, и я, не поднимая на него взгляда, стала рисовать каракули на полях тетради.

– Так вот, зрительные вызванные потенциалы регистрируют электрические ответы мозга – зрительной коры на различные визуальные стимулы, такие как вспышки света или сменяющиеся структурированные изображения, например, шахматный паттерн, – продолжил Шефер.

Сегодня его голос звучал задумчиво, хотя речь оставалась лаконичной и логичной, словно учитель математики зачитывал по памяти таблицу умножения.

Повиснув на минуту, я упустила, что сказал преподаватель, и заглянула в конспект к Тане.

– Для тех, кто не успел, повторяю. Слуховой потенциал мозга, или слуховые вызванные потенциалы, – это электрические сигналы, возникающие в слуховом нерве и различных отделах мозга, от ствола до коры, в ответ на звуковые стимулы.

Обычно Шефер так не делал – не повторял, если отдельно никто не просил. Сложно сказать, что в этот момент им двигало, но вряд ли желание помочь мне. Взгляд я на него не поднимала, так что не знала, куда он смотрел.