Шахматистка. Выжить на Арене Смерти - Лина Деева

Тинг со значением хмыкнул: тогда зачем было говорить об этом при Суинне? И немедленно получил от тренера ледяное:

— Аарес Тинг, а вам я настоятельно рекомендую держать себя в руках. Ваша словесная несдержанность сегодня была недостойна боевого мага. Надеюсь, вы всё же проанализируете случившееся и сделаете правильные выводы.

Тинг поднялся из-за стола. Очень спокойно. Повернулся к Найтмару и ровно уточнил:

— И какие же выводы будут правильными, тренер?

Их взгляды скрестились, словно вокруг внезапно вырос магический барьер Арены.

— Что в ваших проблемах виновны в первую очередь вы сами, — каждое слово Найтмара ощущалось как вонзившийся в плоть кинжал. — Я поручился, что на финале вы проявите себя с лучшей стороны. Не подведите.

Тинг раздул ноздри: тренер что, ему угрожает? Тоже запал на длинные ноги и пухлые губы стервозной девчонки?

Никто не знал, чего ему стоило сдержаться. Вытолкнуть из горла:

— Хорошо. Тогда пойду потренируюсь, — а затем выйти из столовой на негнущихся ногах и с деревянной спиной.

Ведь если бы он позволил себе хоть намёк на слабину, лютая злоба на весь свет окончательно пережгла бы скорлупу самообладания и вырвалась на свободу лесным пожаром. И вполне возможно, после этого Десса и впрямь перестала бы существовать.

Вихрь метательных ножей пробил защиту мишени, и во все стороны полетели кровавые ошмётки. Из-под пола вырвались гибкие зелёные стебли, и другая мишень забилась в их удушающей хватке. Полыхнул огонь, растения обуглились, однако Тинг добил цель с лицом дряни Картер сюрикеном в межбровье. Почти одновременно вскинул руку, выставляя щит против водяного копья. Оба разбились брызгами и стальными обломками, а Тинг ударил ливнем ядовитых стрел по противнику, на мгновение оставшемуся без защиты. Превратил проекцию, похожую на ублюдочного Суинна, в подобие ежа, и тут пол у него под ногами затрясся, выпуская гигантского голема. Не медля Тинг разбил ему голову стальным шаром, воображая, что это пустая башка Картер, и только собрался продолжить (как известно, голем будет двигаться, пока его тело не раздроблено полностью), как внезапно всё замерло.

Голем. Не успевшие упасть на пол осколки. Течение магических потоков. Самоё время. И в этом застывшем мгновении подвижными остались всего двое.

Тинг и непонятно откуда взявшаяся женщина.

Высокая даже по вариорским меркам, она была одета в кроваво-красное платье, настолько обтягивавшее идеальную фигуру, что с тем же успехом могла стоять голой. Смоляные блестящие волосы мягкими волнами ниспадали до самого пола, а в обрамлённых длинными ресницами глазах плескалась серебряная ртуть без намёка на зрачок. Незнакомка улыбнулась, и между алых губ блеснули жемчужные клычки.

— Потрясающий бой, — произнесла она грудным, хрипловатым голосом, от которого у Тинга кровь прилила к паху. — Просто идеальный. Вы невероятный боец и по-настоящему сильный маг.

Тинг прочистил пересохшее горло. Невнятно ответил:

— Благодарю, — и незнакомка отрицательно повела изящной рукой с длинными чёрными ногтями.

— Это правда. Давно я не встречала столь талантливого и эмоционального (тут она быстро провела по губам розовым язычком, и штаны стали Тингу окончательно тесны) боевого мага. И очень огорчена, что из-за нелепой случайности вы вынуждены подчиняться бесталанной выскочке.

— Мне тоже… — Слова застревали в горле бумажными шариками. — Жаль. Подчиняться. Но я дал… клятву.

Тут у Тинга что-то случилось со зрением, потому что соблазнительная фигура незнакомки вдруг расплылась, а в следующее мгновение она уже стояла прямо перед ним — мучительно, до спёртого дыхания близко.

Почти касаясь проступавшими через ткань острыми сосками.

— Нет такой клятвы… — Незнакомка приподняла его голову за подбородок, и Тинг утонул в ядовитом серебре её глаз. — … в которой не существовало бы лазейки. Слушайте внимательно, — она склонилась к нему, парализуя волю необоримым телесным влечением, — и я расскажу, где лазейка в вашей.

Глава 96

— Приступы боли, когда вы думаете о том, что демиургам не надо искать пропавших, и что одну команду заменили другой, — резюмировал Хаас мой сбивчивый рассказ. — Хм.

Взглянул на меня с ленинским прищуром и взмахом руки пролевитировал на середину гостиной низкий пуфик. Указал на него:

— Садитесь. Будем смотреть, — и я не без робости послушалась.

Целитель поднялся из кресла, встал у меня за спиной и аккуратно обхватил ладонями мою голову. Ричи и Орм настороженно следили за его манипуляциями, однако не встревали.

— Прежде всего, расслабьтесь, — велел Хаас. — Глубокое, медленное дыхание. По возможности свободное сознание.

Я замедлила вдохи и выдохи, сделала последние длиннее. Постаралась расслабить спину и плечи, отключить лишние мысли.

— Неплохо. А теперь подумайте о том, что спровоцирует приступ.

«Итак, предположим, цель демиургов именно в замене команд. Они ведь с самого начала ставили на то, что в игре с нами победит Вариор. И вот теперь таким изящным образом… Ох!»

Последнее прозвучало и вслух тоже. Мозг словно прошила раскалённая игла, и полившаяся от рук Хааса прохлада никак не могла приглушить боль.

— Ни о чём не думайте! — резко приказал целитель. — Сторожевой контур успокоится, и всё пройдёт само.

Контур? Так я под заклятием?

— Я под заклятием? — повторила я. — Как же так? У меня же амулет!

— А вот так, — отозвался Хаас, убирая руки. — Он не работает против ментальных воздействий. А вам именно внушили, что при размышлениях на определённые темы, мозг станет думать, будто ему больно.

— Кто внушил? — незамедлительно встрял Ричи. — Вариорцы? Демиурги?

— Когда ваш гроссмейстер вспомнит, какое именно воспоминание заблокировано, получим ответ и на это, — отмахнулся целитель. — Пока важнее, что раз дело в самообмане, а не реальном нарушении, то любое обезболивание бесполезно.

— Только не говорите, что Картер придётся вспоминать «на живую», — хмуро произнёс Орм.

— Увы. — Хаас и сам выглядел недовольным. — Всё, чем я могу помочь, — это советом помнить: боль не настоящая. Однако не уверен, что он сильно поможет. Или, — он сделал равнодушное лицо, — в принципе оставить идею пробиться к воспоминаниям.

— Ну уж нет! — немедленно воспротивилась я, несмотря на ощутимо ноющий лоб. — Это важно, я чувствую! Может, узнав всё, мы сможем найти остальных, и тогда план демиургов…

Я подавилась воздухом. Боль была настолько яркой, что напоминала магниевую вспышку под черепом.

— Спокойно.

Мне на плечи легли ладони целителя, и вопреки полнейшей неуместности подобного, сердце сжала тоска от мысли, кому мог бы принадлежать этот жест. А Хаас продолжил:

— Боль — это индикатор. Чем больнее, тем ближе к пониманию. И как только вы вспомните главное, иллюзия спадёт — ей больше нечего станет прикрывать.

— Поняла, — пробормотала я.

Стиснула зубы и с отчаянием безысходности вернула мысли к белой вспышке. Она ведь была