Сказки с базаров - Амина Шах

просыпу, пока лица ее не коснулось своими перстами утреннее солнце. В первый момент, всё это опять показалось сном; потом она вспомнила обещание Повелителя змей. Этим вечером, когда змеи вернутся к господину со своими вестями, она узнает о своем отце.

Она сидела в розовой беседке с новыми своими подругами, дочерями хозяина этого дома, ожидая, пока Повелитель змей не пришлет за ней. Ополдень избура-зеленая змея явилась за ней и сказала: «Следуй за мной, есть вести о твоем отце». Она привела ее в кабинет, стены которого были уставлены инкунабулами и манускриптами большой древности.

«Войди, о дочка, – молвил высокий старец, – надеюсь, ты отдохнула? Змеи мои всю ночь скользили с балкона на балкон, заглядывали в окна, вползали и выползали через отдушины в стенах. Они явились с известием, что твой отец находится в городе неподалеку отсюда с караваном верблюдов, взятым в долг у твоего дяди. Как раз сегодня он пройдет этой самой дорогой по пути в Кабул, готовый заново завести свое дело, и он рассчитывает найти тебя там, где ты должна его ждать, о дитя. Скорое благоденствие ждет твоего отца».

Нилуфер заплакала от счастья, что отец ее вправду жив и здоров, и с товарами, чтобы вернуть то преуспеяние, что когда-то у него было. Вдруг она снова испытала страх и воскликнула: «О добрый Повелитель змей, как же мне вернуться в наш дом, чтобы я была там, когда он прибудет в Кабул? Я вижу теперь, что мне не следовало убегать. Если бы не твоя змея, я могла бы пропасть на дороге!»

«Ничего не бойся, – утешил ее старец, – волшебный ковер, который я берегу для особых случаев, готов и доставит тебя домой, как только ты распрощаешься с моей женой и дочерьми. Но одну вещь я потребую от тебя – ты никому и никогда не должна рассказывать ни об этом твоем приключении, ни о существовании меня или моего дома». Пообещав никогда и никому не проговориться, Нилуфер почтительно приложилась к его руке и возблагодарила его из глубины сердца. Потом она побежала в гарем, чтобы поблагодарить всех его обитательниц за гостеприимство и свои новые наряды, и уселась в саду ожидать появления волшебного ковра. «Обвей меня снова себе вокруг шеи на обратном пути домой, – сказала ей избура-зеленая змея, – так как я должна говорить ковру, куда тебя доставить».

Волшебный ковер, изотканный всеми цветами радуги, лег возле ее, и она уселась на нем, скрестив ноги, обвив змею себе вокруг шеи. Выше и выше в небо они взвивались, и Нилуфер увидела внизу длинный караван верблюдов, навьюченных товарами, следовавших по пути в Кабул, и наверняка, где-то в караване верхом на лошали ехал ее отец. Она знала, что это он, и змея согласилась, что должно быть так, но Нилуфер также знала, что никогда не расскажет о том чудесном опыте, что она испытала, после того как убежала из дома. Скоро волшебный ковер приземлился с ней в ее собственном милом, опустевшем саду. Когда она сняла у себя с шеи змею и нежно положила ее в середину ковра, она почувствовала комок в горле оттого, что приходилось расставаться с волшебным созданием.

«Прощай, и счастье да пребудет с тобой», – сказала ей змея напоследок, когда ковер снова взмыл в воздух. Нилуфер со слезами махала ей вслед, и тут она заметила, что она снова в своей старой одежде и на ногах у нее стоптанные сандалии, вместо золотых, которые подарила ей жена Повелителя змей. Дальше она сообразила, что это и к лучшему, иначе как бы она объяснила появление обнов отцу и соседям?

В этот момент она услышала громкий стук в переднюю дверь и, прибежав из сада, увидела, что отец ее, наконец-то, прибыл. Слуга держал в поводу его нового пони, и вереница верблюдов ждала, чтобы их развьючили, прежде чем сгружать товары во двор. Смеясь, Абдул Салам заключил свою дочь в объятья, говоря ей, что беды их позади, что его брат дал ему довольно товара, чтобы заново завести дело. Новые слуги также прибыли с ним из дому ее дяди, продолжал он, так что теперь она снова будет балованое его дитя, его маленькая царевна, и никогда больше он ее не оставит.

Скоро новые слуги приготовили превосходный ужин, и Нилуфер могла нарядиться в шелковую тунику и атласные шальвары, которые Абдул Салам привез ей из Кандагара. С того дня и впредь она стала куда более предупредительной и доброй с другими, отказавшись от своей избалованной, капризной повадки и оставив ее позади в прошлом, когда она убегала из дому и повстречалась с избура-зеленой змеей. Некоторые говорят – это был джинн, посланный Сулейманом, чтобы научить ее оказывать внимание другим.

Спасение Абдул Карима

В вечных снегах Гималайских гор, возвышающихся над долиной великих Будд Бамьян, жил один беззаботный разбойник, звавшийся Абдул Карим. Дом он себе устроил в пещере, найденной им самим, которую он и обставил на свой собственный вкус. И единственным его близким другом был его конь.

Это была прекрасная вороная кобылица, чей лоб украшала белая звезда, подобная печати Сулеймана. Жили они в полном согласии – в таком согласии, которого он не смог обрести ни с кем из женской половины рода человеческого.

Разбойник совершал налеты то здесь, то там, облегчив того-другого жирного ростовщика от некоторого количества его золотых монет; или пощипав слишком тяжелый вьюк бредущего последним верблюда в самом конце длинного-предлинного каравана, пока он двигался, извиваясь, через перевал по дороге из Бамьяна в Джалалабад. Его жизнь была полна приключений, и он находил достаточно средств, чтобы жить со своей любимой лошадью на широкую ногу так, как они к тому благополучно привыкли.

Так или иначе, не причиняя слишком больших неприятностей блюстителям закона в тех краях, Абдул Карим преискусно уклонялся от поимки и тюрьмы. Утрата свободы подкосила бы самый его дух, и он дал вечный зарок не поступаться своей вольницей. Базары и чайханы гудели рассказами о его подвигах и о его тайных визитах к дамам, оставленным в одиночестве мужьями в отъезде; или пригожим вдовам, снова ищущим радостей марьяжного счастья – приключения, из которых он всегда умудрялся выпутаться как раз вовремя. Девиц, находящихся под эгидой отца, или дяди, или братьев, он сурово оставлял без внимания.

В тот вечер, о котором рассказ, он сидел у своего чувала, поджаривая себе хороший кусок мяса и лениво думая ни о чем. Его кобылица, стоявшая стреноженной под укрывом деревьев, внезапно издала нервное