Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

изучить их. Но Вера Михайловна этого не сделала, а предпочла подтвердить репутацию Нижинского как «тупицы». Причём не только на его Родине, но и за рубежом, так как её книга была переведена на английский язык и издана в США.

И вот прошло более 100 лет, и, чтобы найти правду я поехала в Санкт-Петербург и нашла эти ведомости, и опубликовала их в этой своей книге. И правда вышла наружу. Потому что у правды нет срока давности. Просто она может быть никому не нужна до поры до времени. Как эти школьные ведомости, которые никому не были нужны 117 лет. Никому, кроме меня. Возможно, и не будут нужны никому, кроме меня. Но мне это неважно. И пусть все эти современные историки балета, лекторы, блогеры и даже балетные авторитеты продолжают с удовольствием смаковать, что Нижинский был «тупой», так как был необучаемый, но я искала правду и нашла её.

И пока это только школьные оценки Вацлава, всего лишь капля правды, но у него была впереди ещё целая жизнь, о которой все эти однокашники, соратники, биографы и т. п. написали столько заведомой лжи, что опровергнуть её очень сложно. Сложно, но не невозможно…

Тоня Чумакова — самая большая школьная любовь Вацлава

По свидетельству Анатолия Бурмана, с самого раннего периода своего взросления Вацлав был очень влюбчив и испытывал «абсолютно здоровый интерес» к девушкам. Он всегда был в кого-то влюблён. На их школьном языке это называлось «обожать кого-то» или «иметь симпатию».

Из-за строгого разделения Училища на мужское и женское отделения, мальчики и девочки виделись только на уроках бальных танцев один раз в неделю. И те и другие воспринимали эти уроки как свидания. Готовились к ним — намывались, причёсывались, наряжались. Классные дамы со всей строгостью наблюдали, чтобы никто не разговаривал во время танца, на партнёра нельзя было поднимать глаза. Записка считалась преступлением и за неё можно было получить суровое наказание или даже быть отчисленным из Училища. Такие строгие нравы приводили к обратному эффекту. Страсти разгорались нешуточные. Одним взглядом девочка могла привести мальчика в такое волнение, что долго потом не утихали эмоции. И каждый из мальчиков мечтал о возможности поцеловать девочку, в которую был влюблён.

По этой причине любимым праздником Вацлава была Пасха. Во время всей пасхальной недели можно было совершенно законно целовать всех девочек, которые ему нравились и по традиции никто не имел права отказать в поцелуе.

Надо сказать, что с раннего дошкольного детства Вацлав никогда не воспринимал девочек (кроме своей сестры) как друзей. Он всегда играл только с мальчиками в мальчишеские игры. Часами он гонял с ними мяч во дворе, соревновался в силе, меткости, не обходилось и без драк. Девчонки в эти игры никогда не допускались. К примеру, такие известные личности, как Михаил Кузмин, Константин Сомов, Вальтер Нувель, описывают, что в детстве дружили только с девочками, играли в куклы, шили платья для них, вышивали крестиком. Мальчишеские грубые игры им были чужды.

По мере же взросления Вацлав начинал всё больше замечать женскую красоту, которая очаровывала его. Девочки всё больше и больше привлекали его. И когда в свои 11 лет Вацлав стал пансионером Театрального Училища (два года до этого он был приходящим учеником) и оказался в закрытом интернате мужского отделения (сочетание монастыря и казармы), это стало для него непростым испытанием. И не только оторванность от дома и от матери, которую он бесконечно любил, играла свою роль, но и полное отсутствие общения с противоположным полом, тем более, что это совпало с началом его пубертатного периода. Своими переживаниями ему не с кем было поделиться, так как у него не было ни отца, ни старшего брата, которым он мог бы довериться.

Мать будучи истовой католичкой и сторонницей строгой дисциплины, видимо, не имела ни малейшего представления о том, что происходит в голове мальчика в период полового созревания и, конечно, сын не мог признаться ей в своем растущем интересе к противоположному полу. Но однажды на каникулах Вацлав по секрету рассказал своей сестре Броне, как иногда после спектаклей, в которых участвовали воспитанники Училища, он прокрадывался по коридорам к грим-уборной девочек и, надёжно прячась в тени, украдкой наблюдал, как они переодеваются — меняют свои пачки на пальто или шубки.

В 15 лет у Вацлава уже была первая любовь — соседская 14- летняя девочка Лиза, с которой он целовался в подъезде дома на Моховой улице и которая отвечала ему взаимностью. Но когда мать нашла у Вацлава в кармане фотографию Лизы с трогательной надписью «Не забывай меня», она пришла в ярость и порвала фото, потребовав от сына, чтобы он прекратил заниматься глупостями, а занялся учёбой. По требованию матери Вацлав больше не встречался с Лизой. (Я уже описывала эту историю ранее).

Но вскоре после этого Вацлав влюбился в одноклассницу своей сестры — Антонину Чумакову. Тоня стала самой большой школьной любовью Вацлава.

Тоня была очаровательной брюнеткой с большими голубыми глазами, обрамленными длинными чёрными ресницами. Она была невысокой, на полголовы ниже Вацлава, с крепким и выносливым, но в то же время женственным, рано сформировавшимся телосложением. У неё была репутация озорной девчонки. Вацлаву очень нравилось, как Тоня танцует и он всегда выбирал её себе в партнёрши на уроках бальных танцев. Тоня была младшей сестрой известной танцовщицы Императорского балета Ольги Чумаковой, гражданской жены Николая Легата.

Как и другие влюблённые мальчики, как это было у них принято, Вацлав писал имя или инициалы своей возлюбленной на зеркалах, стенах, партах, в книгах и на клочках бумаги.

В репетиционном зале Училища стоял рояль времён Наполеона, который мог бы стать бесценным экспонатом для любого музея мира, если бы сохранился до наших дней. Потому что на деревянном животе этого рояля были нацарапаны имена почти всех воспитанниц Училища, многие из которых в будущем стали великими балеринами. Там, на древней секвойе, можно было прочитать имена Карсавиной, Павловой, Кшесинской, Трефиловой, а также тех, кто был влюблён в них. Там же можно было увидеть автограф Вацлава Нижинского, который признавался в вечной любви к Тоне Чумаковой. (К сожалению, когда я в музее Академии Русского Балета имени Вагановой попыталась что-то узнать о судьбе этого рояля, оказалось, что там ничего не знают о нём, что такой рояль вообще существовал. Но при этом я нашла фото этого рояля в книге М. Борисоглебского «Материалы по истории русского балета»).

Репетиционный зал