Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

я еду за зерном для Бордо». С этими словами они вошли в дом. У огня сидел какой-то пожилой человек, как казалось, ожидавший крестьянина. С четверть часа прошло в разговорах о дороговизне зерна и скота. Тут человек, сидевший у огня, вышел из дома и через десять минут вернулся опоясанный трехцветным шарфом. Это был мэр. «У вас, гражданин, без сомнения, есть паспорт?» — спросил он моего мужа. «Да, конечно, — храбро ответил тот, — без этого не ездят». С этими словами он достал негодный паспорт на имя Гуверне, которым он пользовался все лето при переездах из Сент-Андре в Бордо и обратно. «Но, — заявил мэр, осмотрев бумагу, — в вашем паспорте нет визы, чтобы ехать в Нижнюю Шаранту. Останьтесь здесь до утра. Я проконсультируюсь с муниципальным советом». После этого он уселся на прежнее место.

Мой муж почувствовал, что погиб, если не проявит отвагу. Во время этого разговора хозяин дома, которого разговор, по виду, тяготил, подошел к открытой двери и произнес громко, словно бы говоря сам с собой: «А, вот и погода прояснилась!» Мой муж поднялся совершенно спокойно. (В то время, мой милый сын, ваш отец не был еще таким, каким вы его запомнили. Ему было тридцать четыре года, он был очень проворен и в ловкости мог поспорить с самыми умелыми наездниками.) Незаметно, продолжая говорить о том, что гроза утихла, он подошел к двери, остававшейся открытой, протянул руку наружу и отвязал повод своей лошади. Одним прыжком он вскочил на нее, вонзил шпоры ей в бока и был уже далеко к тому моменту, как бедный мэр покинул свое кресло, стоявшее у огня, и добрался до выхода из дома. Правда, паспорт остался у него в руках как залог, но он не стал об этом говорить, что, возможно, было благоразумно в то время, когда что угодно давало повод для подозрений.

Господин де Ла Тур дю Пен не решился ехать через Понс, где в тот день была ярмарка. Он остановился в Мирамбо, у жившего там прежнего конюха своего отца, в котором он был уверен. Этот человек, по имени Тетар, держал небольшую гостиницу и раз в неделю водил деревенский дилижанс в Сент. Он предлагал спрятать моего мужа у себя, но у него были маленькие дети, и он боялся, что они проболтаются. Он предложил лучше попросить убежища у его шурина, состоятельного владельца слесарной мастерской, женатого и бездетного. Тот согласился за довольно крупную сумму и после заключения сделки спрятал моего мужа у себя в чулане без окон, сообщающемся со спальней, которая служила также и кухней.

Я после побывала в этой ужасной норе. Один лишь тонкий дощатый пол отделял ее от мастерской, где работали подмастерья и где находились горн и меха. Когда слесарь с женой уходили из своей спальни, они всегда уносили ключ с собой, а мой муж должен был лежать у себя на постели, чтобы не допустить ни малейшего шума. Ему также рекомендовали не зажигать света, опасаясь, что его могут заметить снизу из мастерской. Вечером мастерскую закрывали, и тогда он выходил ужинать с мужем и женой. Конюх часто привозил ему новости, иногда газеты или даже книги, за которыми ездил в Тессон.

Вот так мой бедный муж провел первые три месяца нашей разлуки. Смотритель почтовой станции в Сенте, на преданность которого он мог положиться, не советовал ему ехать в Вандею. Помимо чрезвычайной трудности проезда через линии войск Республики, окружавшие Вандею с юга, настроения роялистов достигли такой степени преувеличения, что человека, остававшегося на службе короля после принятия Конституции — а это был случай господина де Ла Тур дю Пена, — могли и не принять в их ряды. С другой стороны, мой муж мог туда поступить только под вымышленным именем. Открыто примкнув к вандейцам, он подписал бы смертный приговор и своему отцу, и мне.

Глава XIV

I. Неизвестный нахлебник. — Господин Равез. — Замок Буй опечатан. — II. Убежище в Бордо в доме Бони. — «Максимум» и «секционный хлеб». — Вывешивание списков на домах. — Очереди у дверей лавок булочников и мясников. — Аресты англичан и американцев. — «Прекрасная гризетка». — III. Неожиданная протекция. — Госпожа Тальен. — Разговор с Тальеном. — Его обвиняют в том, что он защищает аристократов. — IV. Крестьянин из Сен-тонжа. — Господин де Ла Тур дю Пен находит убежище в Тессоне. — Новое бегство. — Недолгий приют у почтмейстера Буше. — Возвращение в Тессон. — V. Празднество «Богини Разума» в Бордо. — Господин Мартель в революционном трибунале. — «Карточки безопасности». — Облавы. — Господин де Шамбо. — Оригинальный план бегства. — Госпожа де Морен. — Отличные омлеты.

I

Обыск в Каноле, как я уже сказала, не повредил моему здоровью, а только усилил во мне желание оправиться от родов как можно скорее. Через восемь дней я уже гуляла по саду с моим эскулапом. Там возле изгороди, за которой проходила тропинка между двумя участками, была свалена огромная куча обрезанных виноградных побегов. Мы заметили, что некоторые прутья, опирающиеся на землю, нарочно выдернуты из общей кучи и прислонены к изгороди, а в получившейся таким образом норе земля выглядит недавно истоптанной. Там видны были также остатки хлебных корок, и это навело нас на мысль, что кто-то днем прятался в этой норе и, может быть, страдал от голода. Тогда мы решили принести туда провизии. Вечером мы оставили там изрядно нагруженную тарелку, хлеб и бутылку вина, а назавтра с приходом ночи господин Дюпуи обнаружил бутылку пустой, а провизию съеденной. Мы с живым интересом занимались этими заботами несколько дней. Но прошла неделя, и однажды вечером наша провизия осталась нетронутой. Мы очень опечалились, представляя себе все, что могло случиться с нашим неведомым пансионером.

В скором времени, вполне оправившись, я захотела пойти поблагодарить самую ближнюю мою соседку, с которой я познакомилась до родов и которая проявила ко мне большое сочувствие. Она звалась госпожа Бейермон и жила в хорошеньком домике в пятидесяти шагах от Каноля; однажды вечером я туда пошла. Господин Бейермон, ее муж, был очень напуган всем тем, что происходило в Бордо. Опасаясь особенно, что в квартале Шартрон, где они жили, вскоре могут устроить так называемую облаву, он вместе с женой укрылся в этом уединенном доме. В тот момент, когда я входила в дверь, некий молодой человек, приехавший из Лиона, красноречиво и с жаром что-то говорил. Звук его голоса и очаровательное лицо поразили меня. Я не посмела спросить его имя, поскольку в те смутные времена такой