Сказание о Ёсицунэ - Автор Неизвестен

Было ему подано пятьдесят свертков отменного шелка, а от хозяйки пожалованы были белые хакама, косодэ и зеркало. Кроме того, дарили еще посильно хозяйские дети и молодые воины, а всего в список дарителей занесено было сто пятьдесят шесть человек!

Бэнкэй сказал:

– Подаяния с благодарностью принимаются, однако я заберу их на пути в столицу в середине будущего месяца.

С тем, отдав дары на хранение, он покинул усадьбу Тогаси. Был ему дан конь и провожатые до Миянокоси.

Бэнкэй поискал там Судью Ёсицунэ, не нашел и отправился дальше, к переправе через реку Оногава, где они и встретились.

– Почему замешкался? – спросил Ёсицунэ.

– Так уж получилось, – ответствовал Бэнкэй. – Сначала меня всячески ублажали, потом посадили на коня и проводили.

– Вот это повезло! – говорили все, радуясь, что он цел и невредим.

Как на переправе Нёи Бэнкэй поколотил Судью Ёсицунэ

Затем они прошли через перевал Курикара, прочли поминальные молитвы на месте разгрома войска Тайра и собрались было на переправе Нёи взойти на паром, как вдруг паромщик Гон-но ками сказал им грубо:

– А ну, ямабуси, постойте! У меня есть приказ: без доклада в присутствие не переправлять ямабуси числом более пяти или даже трех. А вас здесь шестнадцать человек, и, не доложившись, я вас не повезу!

Бэнкэй злобно уставился на него, затем произнес:

– Да неужели здесь, на Хокурокудоской дороге, не найдется никого, кто бы знал в лицо Преподобного Сануки из храма Хагуро?

Один из людей на пароме внимательно поглядел на Бэнкэя и сказал:

– Доподлинно, доподлинно, я вас помню. Ведь вы тот самый монах, что в позапрошлом году велел мне десять дней читать десять свитков из «Лотосовой сутры» трижды в день.

Бэнкэй, воспрянув духом, его похвалил:

– У тебя отменная память. Ты молодец.

– Чего суешься, когда тебя не спрашивают? – взъярился паромщик Гон-но ками. – А коль признал его в лицо, то сам и перевози!

– Погоди, – сказал Бэнкэй. – Если ты считаешь, что здесь Судья Ёсицунэ, так прямо укажи на него пальцем!

– Да вон тот монах, он и есть Судья Ёсицунэ! – крикнул, показывая, паромщик.

И сказал Бэнкэй:

– Этот монашек пристал к нам на горе Хакусан. Из-за его молодости нас всех все время подозревают. Ну, теперь довольно. Возвращайся-ка ты назад на гору Хакусан!

С этими словами он оттащил Ёсицунэ от парома и принялся по чем попало избивать его веером.

– Нет на свете столь жестоких людей, как эти хагуроские ямабуси! – произнес паромщик. – Ну, разве можно так безжалостно лупить человека за то лишь, что он не Судья Ёсицунэ? Получается, словно это я сам его бью. Вчуже жалко.

Он подтянул паром к берегу и сказал:

– Ладно уж, всходите.

Ёсицунэ был усажен рядом с кормчим.

– Но сперва уплати за перевоз, – сказал паромщик Бэнкэю.

– С каких это пор ямабуси должны платить на заставах и переправах? – изумился тот.

– Обыкновенно я не беру с ямабуси. Только с таких зловредных монахов, как ты.

– Ты с нами полегче! – пригрозил Бэнкэй. – В нынешнем и будущем году людям из ваших краев не миновать ходить к нам в провинцию Дэва. А владетель земель, где переправа Саката, знаешь ли кто? Отец вот этого мальчика, господин Саката Дзиро! Он вам не забудет сегодняшнее!

Он еще много чего наговорил паромщику, и в конце концов их перевезли.

Так достигли они переправы у храма Рокудо, и там Бэнкэй уцепился за рукав Ёсицунэ и сказал:

– До каких же пор, вступаясь за господина, вынужден буду я его избивать? Небо покарает меня за это страшной карой! Внемли мне, бодхисатва Хатиман, даруй мне прощенье твое!

И с этими словами бесстрашный Бэнкэй разразился слезами. Все остальные тоже пролили слезы.

Ночь провели они в храме Рокудо, а затем через переправу Ивасэ и Миядзаки достигли мыса Ивато. Остановились передохнуть в рыбацкой хижине. Госпожа кита-но ката, увидев, как возвращаются по домам сборщицы морских трав, произнесла такие стихи:

Ночь за ночью

Волна набегала,

Где ноги мои ступали,

Но впервые

Ныряльщиц я увидала.

Бэнкэю это не понравилось, и он возразил:

Ночь за ночью

Морские волны

Набегали на берег,

Но впервые

Увидел я свет надежды.

Покинувши мыс Ивато, они вступили в провинцию Этиго и, войдя в Наоэ-но цу, отправились помолиться Каннон в храм Ханадзоно. Храм этот был воздвигнут в честь победы над Абэ Садато, причем на благодарственные молитвы было пожертвовано тридцать полных доспехов.

О том, как в Наоэ-но цу обыскивали алтари

Пока они возносили моления в этом храме, нагрянули туда две, а то и все три сотни человек придурковатых мужиков во главе со старостой деревни. Бэнкэй выскочил им навстречу и спросил:

– Вы что, обознались?

– Мы за Судьей Ёсицунэ, – ответили ему.

– Экое неразумие, – сказал Бэнкэй. – Мы – ямабуси, возвращаемся из Кумано к себе в храм Хагуро. В этих вот алтарях у нас тридцать три изображения Каннон, несем их от столицы. В будущем поместим их в святилище нашего храма. А вы все нечисты, и если подойдете к ним близко, то их оскверните. Если есть у вас что спросить, выйдем наружу и поговорим. И смотрите, – пригрозил он, – оскверненные изображения Каннон не примет!

Ему ответили:

– Судья Ёсицунэ одурачил власти во всех провинциях, это нам известно. Наш начальник вызван к Камакурскому Правителю, но это ничего, мы и без него маху не дадим. Ну-ка, дайте нам один из алтарей, поглядим, что там внутри!

– Ладно, – сказал Бэнкэй. – Только помните, что это святыня. Тому, кто от века не знал очищенья, опасно накладывать на нее руки. А впрочем, он ведает, что творит. Давайте глядите, ищите.

С этими словами он поставил перед ними один из алтарей.

Алтарь раскрыли, в нем оказались гребни и зеркала.

– Это что же – принадлежит ямабуси? – ехидно вопросил староста.

– С нами ученик, – ответил Бэнкэй. – Разве можно ему обойтись без этого?

Староста извлек из алтаря женский пояс какэоби.

– А это что? – спросил он.

– Моя тетка – жрица божественного покровителя храма Хагуро, – ответил Бэнкэй. – Она попросила меня купить это, вот я и тащу домой, чтобы ее порадовать.

– Понятное дело, – сказал староста. – А теперь подай еще один алтарь.

В нем были шлемы и доспехи. Староста попытался открыть его, но в ночной темноте крышка ему не давалась. Бэнкэй заметил:

– Как раз в этом алтаре изображение божества. Если прикоснешься нечистыми руками, то пропадешь.

– Ежели там и воистину священные