Сказание о Ёсицунэ - Автор Неизвестен

– Это были твои последние слова, – сказал Бэнкэй и дважды погрузил меч гонцу в живот. Затем он отрезал голову и затоптал в сугроб, и они как ни в чем не бывало двинулись дальше. А гонец был из слуг Иноуэ Саэмона, и звали его Хэйдзабуро. Правду говорят, что простолюдин, который слишком часто разевает пасть, пожрет самого себя.

Ёсицунэ и его люди дерзко и бодро приближались к заставе. Когда пути осталось с десяток тё, они поделились на два отряда. В переднем отряде при Судье Ёсицунэ остались Бэнкэй, Катаока, Исэ Сабуро, Хитатибо и еще двое, а всего семеро. Во втором отряде при кита-но кате были Канэфуса, Васиноо, Кумаи, Сидзуки Сабуро, Камэи и Суруга. И вот передний отряд направился к проходу в заграде рангуй. Стражники, всмотревшись, произнесли: «Ага!» – и тотчас целая сотня их окружила семерых ямабуси. Было сказано:

– Вот он, Судья Ёсицунэ, наконец-то!

И те путники, коих схватили и держали на заставе прежде, взвыли:

– Это из-за него мы, безвинные, терпим беду! Конечно же, это он, Судья Ёсицунэ!

Были все они запуганы так, что шерсть на них дыбом стояла.

Ёсицунэ выступил вперед и осведомился:

– Кто начальствует на этой заставе?

– Уроженец этой провинции Цуруга Хёэ и Иноуэ Саэмон из провинции Кага, – ответили ему и добавили, что оба начальника отбыли в Канадзу.

– Когда так, – произнес Ёсицунэ, – лучше вам не трогать хагуроских ямабуси и не накликать на свое начальство беды за его спиною. Иначе сам гонгэн Хагуро воплотится здесь. Мы объявим эту вашу заставу святилищем, протянем вокруг нее вервие симэнаву и разбросаем ветви священного дерева сакаки.

Стражники злобно огрызнулись:

– Конечно, настоящий Судья Ёсицунэ так говорить бы не стал. С чего это ты приплел, чтобы мы не навлекли беду на начальство?

Тут вмешался Бэнкэй:

– По установленному порядку ямабуси имеют старшего, и нечего вам оскорбляться болтовней маленького монашка. Поди прочь отсюда, Яматобо!

Ёсицунэ покорно отошел и уселся на веранде заставы.

– Вот он, подлинный Судья Ёсицунэ! – воскликнул один из стражников, указывая на Бэнкэя.

– Я, – сказал Бэнкэй, – ямабуси из храма Хагуро, и зовут меня Санукибо. Я был в годичном затворе в храме Кумано и ныне возвращаюсь. Что до Судьи Ёсицунэ, то его, по слухам, взяли живым то ли в провинции Мино, то ли в провинции Овари и отправили в столицу. Экое легкомыслие – называть монаха Судьей Ёсицунэ!

– Упреки тебе не помогут! – сказали стражники.

Они стояли с пиками, алебардами и луками наготове, положение было тяжелое, и тут подошел второй отряд с супругой господина. Стражники заорали:

– Так и есть! Те самые!

Второй отряд тоже окружила целая туча вояк, и поднялся рев:

– Бей их до смерти!

Госпожа кита-но ката помертвела от ужаса.

Но нашелся на заставе рассудительный человек. Он сказал:

– Погодите немного и успокойтесь. Если все же убьем мы монахов, а не Ёсицунэ, то нам несдобровать. А давайте-ка потребуем с них заставные деньги! От древности и поныне ведется, что куманоские и хагуроские ямабуси никогда не платят за проход через заставы. Если это Судья Ёсицунэ, он по незнанию сразу выложит деньги, чтобы поскорее пройти. Подлинный же ямабуси нипочем платить заставные деньги не станет.

И вот этот злохитростный человек вышел к ним и сказал:

– Ладно, пусть вы ямабуси. Будь вас трое или там пятеро, мы бы пропустили вас так. Но, поскольку вас четырнадцать, давайте деньги за проход через заставу. Выкладывайте поживей и проходите. Ныне по указу из Камакуры заставные деньги взимаются со всякого, кто бы он ни был по званию и положению, и идут на прокорм страже. Так что платите заставные деньги!

Бэнкэй выступил вперед и вскричал:

– Это же неслыханно! С каких это пор ямабуси должны платить на заставах? Нет, не было тому примеров, и мы не станем!

Тогда одни стражники сказали:

– Значит, это не Судья Ёсицунэ!

Другие возразили:

– Вот столь же ловко обводит людей вокруг пальца его пройдоха Бэнкэй!

А злохитростный стражник предложил:

– Давайте пошлем гонца в Камакуру, что там прикажут. А они тем временем побудут здесь у нас.

– Эти слова о Камакуре, – сейчас же не моргнувши глазом сказал Бэнкэй, – несомненно, внушены милосердием Алмазных Детей, Охранителей Веры! Пока гонец скачет в Восточные земли и обратно, мы будем рады здесь отдохнуть и покормиться от заставы, сберегая расходы на еду.

Тотчас они внесли в помещение заставы свои алтари и расположились на отдых кто как горазд.

Впрочем, Бэнкэй оставался начеку и, хоть его не спрашивали, обратился к одному из стражников с такой историей:

– Вон тот мальчик – отпрыск некоего Сакаты Дзиро из провинции Дэва. Зовут его Конно, и он у нас в храме на виду. После затвора в Кумано хотелось нам провести несколько дней в столице, но он столь загрустил по родным местам, что пришлось нам выйти в обратный путь, не дождавшись даже, пока растают снега. Натерпелись мы в дороге изрядно и уж как теперь рады, что отдохнем хоть немного!

Затем он снял свои соломенные сандалии, вымыл ноги и стал укладываться спать.

Видя и слыша такое, стража решила:

– Никакой это не Судья Ёсицунэ. Пусть убираются.

Им открыли ворота заставы. С видимой неохотой ямабуси собрались и побрели вон, да не все сразу, а по одному и по двое и неторопливо. Бэнкэй, выходя последним, сказал стражникам:

– Спасибо, что не сочли нас за Судью Ёсицунэ и пропустили.

В воротах, однако, он задержался и добавил:

– Одно только жаль: вот уже два или три дня не удается нам накормить досыта нашего мальчика. Не пожалуете ли на прощанье от ваших щедрот немного риса? А мы бы за вас вознесли моление.

Стража ответила, насмехаясь:

– Вот бестолковый монах! Когда тебя спросили, не Судья ли ты Ёсицунэ, ты в ответ бранился. А теперь, когда тебя пропускают без слова, ты клянчишь еду!

Но самый рассудительный на заставе человек сказал:

– Дадим тебе и за моление, и по доброте нашей. Получай.

Он насыпал в крышку от китайской шкатулки белого риса и вручил Бэнкэю. Тот принял и приказал:

– Яматобо, возьми!

И Ёсицунэ послушно взял у него крышку.

Тогда Бэнкэй сел в воротах, отцепил от пояса раковину хорагаи и извлек из нее громовой рев, а затем, усердно натирая зерна четок иратака, висевших у него на шее, произнес такое молитвословие:

Наму!

Гонгэны храма Кумано, величайшие чудодейцы Японии!

Алмазные