Сказание о Ёсицунэ - Автор Неизвестен

В Наре – храм Великий Гаран о семи залах!

В Хасэ – Одиннадцатиликая Каннон!

Боги храмов Камо, Касуга, Сумиёси!

Да пойдет Судья Ёсицунэ этой дорогой!

Да попадет он в руки этих воинов!

Да возьмут они его и прославятся!

И да будут их награды свидетельством святости

Санукибо из храма Хагуро!

Стража внимала с благоговением, а между тем Бэнкэй в душе молился: «Наму! Внемли мне, бодхисатва Хатиман! Воплотись в Охранителей Веры Провожающих и в Охранителей Веры Встречающих и дай нам без помех добраться до края Осю!»

Итак, Судья Ёсицунэ словно чудом прошел через заставу в горах Арати. В тот же день они достигли бухты Цуруга и всю ночь молились бодхисатве в храме Кэи. Справились о корабле на север, но был лишь второй месяц в начале, дули свирепые ветры, и корабли из бухты не выходили. Снова ночь наступила. Не дождавшись рассвета, они перешли через перевал Кинобэ и, спустя несколько дней, достигли этидзэнского Кофу. Там они оставались три дня. И вот Ёсицунэ решил посетить храм Хэйсэндзи, прославленный в тех краях.

О том, как Ёсицунэ посетил храм Хэйсэндзи

Все находили это решение опрометчивым, но слово господина есть закон, и в тот же день они вступили в обитель Каннон. Бушевала буря с ливнем, госпожа кита-но ката чувствовала недомогание.

Монахи, услышав о гостях, доложили настоятелю. Тот немедля призвал собраться братию из ближних мест и стал держать совет. Было сказано:

– Из Камакуры указали не давать пристанища никаким ямабуси. Если это и вправду Судья Ёсицунэ, надлежит наброситься на них и задержать.

Братия вооружилась кто чем хотел и собралась.

Храм Хэйсэндзи подчиняется храму Энрякудзи, и монахи его силой духа не уступают собратьям на горе Хиэй. Глубокой ночью отобрали отряд из двух сотен монахов-воинов и служилых из храмовых властей, и вот отряд этот двинулся на обитель Каннон. Ямабуси расположились там в западной и восточной галереях. Бэнкэй предстал перед господином.

– Так я и полагал, – сказал он. – Здесь уж нам не вывернуться. До последней крайности буду пытаться перехитрить их, а как крайность придет, выхвачу меч, крикну: «Смерть негодяям!» – и брошусь на них. Вы же, господин, по этому крику тотчас убейте себя.

С этими словами он вышел. И начался его разговор с братией.

У Бэнкэя было одно на уме: протянуть время.

– Откуда ты взялся, ямабуси? – приступили к нему грубо монахи-воины. – Здесь не постоялый двор для бродячих монахов!

– Я – хагуроский ямабуси из провинции Дэва, – смиренно ответил Бэнкэй.

– Как тебя называют в храме Хагуро?

– Я там настоятель обители Дайкоку, а зовут меня Преподобный Сануки.

– Что это за ученик с тобой?

– О, это чтимый у нас господин Канно, сын Сакаты Дзиро.

Услышав это, монахи сказали друг другу:

– Нет, это не Судья Ёсицунэ. Будь это Судья Ёсицунэ, он не мог бы так знать о делах храма Хагуро.

Доложили настоятелю. Услыхав о прекрасном собой ученике, тот перешел в приемную и вызвал к себе Бэнкэя.

– Поскольку вы старший у этих ямабуси, хочу поговорить с вами, – сказал он.

Они уселись лицом к лицу, скрестивши ноги. Настоятель сказал:

– Нам лестно, что нас посетил этот мальчик. Каковы его успехи в учении?

– В учении ему нет равных в нашем храме, – ответил Бэнкэй. – И хотя не мне бы это говорить, но нет ему равных и по красоте. Впрочем, изощрен он не только в науках. Владеет он и музыкальными инструментами, а на флейте сё он, могу сказать, первый в Японии.

Был при настоятеле ученик по имени Идзумибо, монах прехитроумнейший. Он и шепнул настоятелю:

– Женщины обыкновенно играют на биве и на кото. Странно получается: мы заподозрили, что мальчишка является женщиной, и нам тут же заявляют, будто он искусник на флейте! А изъявите-ка желание послушать его игру!

«Верно!» – подумал настоятель и сказал:

– Аварэ, ежели так, тогда пусть он доставит нам удовольствие и сыграет. Будет о чем потом вспомнить.

Бэнкэй, у которого потемнело в глазах, произнес в ответ:

– Ничего не может быть легче.

Делать, однако, было нечего.

– Поспешу сказать мальчику, – пробормотал он и удалился.

Вбежав в западную галерею, он сказал господину и его супруге:

– Ну и в историю мы попали! Я наговорил им всякого вздора, и теперь госпоже предложено сыграть им на флейте! Что нам делать?

Судья Ёсицунэ произнес:

– Раз так случилось, пусть предстанет перед ними хотя бы и без флейты.

– Горе мне! – воскликнула госпожа и упала ничком, заливаясь слезами.

Между тем монахи усердно орали снаружи:

– Скорее, мальчик! Скоро ты там?

И Бэнкэй отвечал им:

– Сейчас, погодите!

Между тем Идзумибо шепнул настоятелю:

– Что ни говорите, а ведь храм Хагуро – один из самых почитаемых в нашей стране. Позор нам будет, ежели пойдет слава, будто мы заманили к себе в Хэйсэндзи их знаменитого ученика и заставили его валять дурака перед всей нашей братией. Лучше будет, если вы пригласите его в свою келью в гости, а там в подходящее время попросите поиграть.

– Поистине, так будет лучше, – сказал настоятель и проследовал в свои покои.

При покоях настоятеля состоял его мальчик по имени Мидао. Наряженный, подобный дивному цветку, расположился он на своем месте. Когда все было подготовлено, настоятель взошел и распорядился:

– Просите!

И вошла, словно бы блуждая во мраке, госпожа кита-но ката. Была она прекрасна в кафтане из тонкого узорчатого шелка, с изящной прической, на поясе меч с рукоятью красного дерева и веер, сверкающий позолотой. В руке она держала флейту. Из десяти, кто ее сопровождал, Канэфуса, Катаока, Исэ Сабуро и Судья Ёсицунэ держались возле нее. На всякий случай, чтобы никто чужой к ней не прикоснулся.

Войдя в озаренную светильниками залу, госпожа раскрыла веер, оправила одежды и села. До сих пор все шло без сучка без задоринки. Бэнкэй с облегчением перевел дух. Ежели, паче чаяния, случится дурное, они успеют свернуть шею пятерым, а то и десятерым монахам, затоптать насмерть целую кучу этих бездельников и проткнуть настоятеля. Так подумав, он уселся напротив настоятеля коленями в колени.

И сказал Бэнкэй:

– Этот мальчик – первый в Японии мастер игры на флейте. Если хотите знать, он так возлюбил свою флейту, что даже слегка запустил науки. Поэтому, когда в восьмом месяце прошлого года мы выступили из Хагуро, был с него взят торжественный обет, что на всем пути туда и обратно он