Сказание о Ёсицунэ - Автор Неизвестен

– Если будем идти так, что станет с нами? – сказал Бэнкэй, обращаясь к Катаоке. – Вот незадача! Нельзя ли как-нибудь поторопить госпожу кита-но кату? Не попросишь ли ты, Катаока?

На это Катаока ответил:

– Я уже подходил и говорил господину: «Ежели так пойдем, то не знаю, когда мы одолеем этот путь. Вы идите себе потихоньку, а мы поспешим вперед, в край Осю, скажем Хидэхире, чтобы приготовил для вас дом, и станем вас ждать». Тут он, продолжая идти впереди, супруге сказал: «Расстаться с тобою мне жаль, но, если воины мои меня бросят, будет всему конец. Пока отошли недалеко, пусть Канэфуса отведет тебя назад». А она ему в ответ: «Нипочем не отстану!» И пошли они быстрым шагом.

Судья Ёсицунэ услышал их беседу, супруге своей передал и, оставив ее, еще убыстрил шаги. Она же, до того выносившая все, не в силах больше выдержать, громко взмолилась:

– Больше не буду говорить, что дорога ужасна! Больше ни от кого не отстану! Больше не буду сетовать, что ноги болят! Но если к кому-нибудь я обращусь: «Как мне быть?» – неужели вы покинете меня?

И тогда Бэнкэй, воротившись, пошел с нею рядом.

Когда миновали они Аватагути и приблизились к Мацудзаке, в весеннем рассветном небе послышался слабый крик диких гусей, блуждающих в туманной дымке. Судья Ёсицунэ произнес стихи:

Летят, прорезая

Все восемь слоев белых туч,

К себе на восток.

Как завидую я —

Ведь они на пути домой!

Его супруга тотчас отозвалась:

Дикие гуси —

Они покидают столицу

Каждой весной.

Так почему же

Они столь грустно кричат?

Шли они и шли и вот достигли заставы Встреч и хижины, где некогда жил Сэмимару, четвертый сын государя Дайго. Зашли и взглянули: обветшал дом и, как обычно, весь пророс густою травою забвенья вперемежку с печаль-травою, и тут же лежали засохшие листья во мху, устилавшем сад. Лишь один лунный свет, проникавший сквозь щели в стенах, не изменился с тех пор и рождал грусть. Супруга Ёсицунэ сорвала стебелек печаль-травы и протянула господину. И он подумал с жалостью и состраданием, что еще более усилилась ее тоска, чем прежде от жизни в уединении, еще более, чем от печаль-травы у порога ее дома в столице. Подумав так, он произнес:

Покинув родную столицу,

Гляжу на росинки,

Сверкающие на стебельках

Печаль-травы.

Совсем как слезы мои!

Между тем уже и бухта Оцу была близка. Они готовы были шагать и шагать, так долог был этот весенний день, но тут вечерний колокол храма Сэкидэра возвестил, что и этот день кончается, и как раз в это время они подошли к бухте Оцу.

Оцу Дзиро

И тут случилось странное дело. Недаром говорится: «Небеса уст не имеют, а вещают через людей». Не важно, кто первый пустил слух, однако же стало известно, что Судья Ёсицунэ принял обличье ямабуси, переодел благородную барышню из Имадэгавы в одежду ученика и в сопровождении шестнадцати вассалов и слуг покинул столицу. Начальник заставы Оцу, а имя ему было Ямасина Саэмон, договорился с монахами храма Священного Колодца, и решили они соорудить укрепление и в нем устроить засаду. В это-то время Судья Ёсицунэ и появился.

Неподалеку от берега бухты Оцу он увидел большое строение. Оказалось, что был это дом некоего Оцу Дзиро, известного в окрестностях торговца, важного в этих местах человека. Бэнкэй взошел в дом и произнес:

– Мы – ямабуси из Хагуро, возвращаемся после каждогоднего паломничества из Кумано. Дозвольте переночевать.

Такие просьбы случались часто, и их впустили на ночлег. Вкусивши вечернюю трапезу, они приступили к ночной службе, хором помолились из сутры «Амида» и почитали из «Лотосовой сутры». Эта служба была первой на их пути.

Позвали Оцу Дзиро, но сказано было, что он вызван в укрепление. А жена его, подглядевши скрытно за гостями, сказала себе: «Какой он красавчик, этот ученик ямабуси! Сказали, будто они издалека, из Кумано, а между тем, по одежде судя, мальчишка не деревенский. Говорили ведь, что Судья Ёсицунэ под видом ямабуси покинул столицу, а куда он направил стопы – никому не известно. Дом наш у всех на глазах, и коли завтра в укреплении узнают, что у нас ночевала целая толпа ямабуси, придется нам плохо. Ежели это действительно Судья Ёсицунэ, то в укрепление доносить не будем, а сами его прикончим или захватим, представим Камакурскому Правителю, и будет за то нам награда». Так подумавши, погнала она посыльного в укрепление, вызвала мужа и сказала ему:

– Каково? Много на свете мест, а Судья Ёсицунэ забрел именно в наш дом. Надо собрать твоих родичей и моих братьев, и мы его схватим. Что скажешь на это?

Выслушав ее, муж произнес:

– Молчи, и чтобы ни звука! Сказано ведь: «Стены имеют уши, а камни болтают». Какая нам польза, если это Судья Ёсицунэ? Даже если мы их схватим, награды не жди. Если все-таки это настоящие ямабуси, как бы не разгневалось на нас Алмазное Дитя. А если это и вправду Судья Ёсицунэ, то боюсь я без оглядки связываться с братом Камакурского Правителя. И еще: если бы мы и решились, не просто было бы такое сделать. Так что лучше молчи.

Жена на это сказала:

– Всегда только со мною был ты на руку скор. Раз я женщина, ты пропускаешь мимо ушей, что тебе говорят. Ну и пусть, а я пойду в укрепление и обо всем расскажу.

Сказавши так, она схватила косодэ, накинула на голову и выбежала вон.

Дзиро рассудил, что этой бабе волю давать нельзя. Он выскочил за нею, нагнал за воротами и, прижавши к стене, всласть отлупил, приговаривая:

– Ты что, никогда не слыхала, что трава сгибается под ветром, а жена повинуется мужу?

Но жена его была изрядная дрянь. Она вырвалась и побежала по улице с криком:

– Оцу Дзиро негодяй! Он держит сторону Судьи!

Соседи, слыша это, сказали:

– Опять жена Оцу Дзиро упилась и он ее бьет.

И еще сказали:

– Слыхали мы много разных монашеских имен, но чтобы монаха звали Судьей – никогда не слыхали. Пусть их дерутся, он ей наподдаст хорошенько.

Так никто и не вмешался. А Оцу Дзиро, избивши жену до полусмерти и запыхавшись, вернулся