Боевая техника русской армии в огне Первой мировой войны - Алексей Владимирович Олейников

О боеприпасах

Стоит особо отметить вопрос о боеприпасах тяжелой артиллерии.

Много сказано о снарядном голоде конца 1914–1915 гг. Дело в том, что непредвиденные по интенсивности бои и, как следствие этого, огромный расход артиллерийских снарядов вкупе со скорострельностью полевой артиллерии уже через 2–3 месяца после начала войны привели к первому кризису в деле снабжения артиллерийскими боеприпасами. Уже в ноябре 1914 г. в войска русской Действующей армии начинают поступать официальные настойчивые требования об ограничении расхода снарядов, а через пять месяцев после этого данное обстоятельство имело важнейшее значение для боевых действий в Карпатах.

Отметим, что через преодоление снарядного голода прошли все страны – участницы Первой мировой войны, но в разное время и в разные сроки. В России он был преодолен уже к началу 1916 г. – и во второй половине 1916 г. – 1917 г. положение с артиллерийскими боеприпасами стало удовлетворительным. При прорыве фронта противника в ходе июньского наступления Юго-Западного фронта 1917 г. русская армия была в состоянии ознаменовать свои действия непрерывной трехсуточной артиллерийской подготовкой – причем орудиями почти всех калибров (до 11-дюймового включительно).

Но применительно к тяжелой артиллерии снарядный голод излечивался более медленным темпом – и, в то время как германцы вели огонь тяжелой артиллерией постоянно, русская тяжелая артиллерия открывала огонь только непосредственно перед операцией.

Если в 1915 г. артиллерия получила 11 млн 3-дюймовых и около 1 млн 250 тыс. прочих снарядов, то в 1916 г. 3-дюймовые пушки получили около 27,5 млн, а 4- и 6-дюймовые орудия – около 5,5 млн снарядов. В этом году армия получила 56 тыс. снарядов для тяжелой артиллерии (лишь 25 % из них созданы усилиями отечественной промышленности).

В 1917 г. Россия полностью справляется с трудностями по удовлетворению потребностей своей армии в отношении снарядов легких и средних калибров – причем, постепенно освобождаясь от заграничной зависимости. Снарядов первого типа поступает в этот год свыше 14 млн (из них около 23 % из-за границы), а к орудиям средних калибров – свыше 4 млн (с тем же процентом заграничной заготовки). В отношении же снарядов к орудиям корпуса ТАОН количество заказывавшихся извне боеприпасов в 3,5 раза превышало производительность отечественной промышленности. В 1917 г. снарядов к орудиям 8–12-дюймового калибра в армию поступило около 110 тысяч (двойное увеличение по сравнению с предыдущим годом).

Таким образом, если боевые потребности русской армии в артиллерийских боеприпасах малого и среднего калибра постепенно были удовлетворены, то недостаток в снарядах крупных калибров, хоть и не такой острый, чувствовался вплоть до конца участия России в Первой мировой войне.

Таблица ниже[194] поможет нам составить впечатление о ежедневном производстве боеприпасов в России для различных типов тяжелых орудий в октябре 1916 г. и в марте 1917 г., и увидеть некоторые характерные тенденции.

В боекомплект тяжелых орудий Осовецкой крепостной артиллерии к 4 ноября 1914 г.[195] входило: 1665 шрапнелей для 6-дюймовых 200-пудовых пушек (4 орудия), 1767 тротиловых бомб и 3071 шрапнель для 6-дюймовых крепостных гаубиц (20 орудий), 12 486 шрапнельных патронов для 48-линейных гаубиц (12 орудий), 275 гранатных и 3994 шрапнельных патронов для 42-линейных скорострельных пушек (4 единицы), 4154 гранаты для полупудовых мортир (20 штук), 1500 бомб для 6-дюймовых 120-пудовых пушек (16 стволов), 8564 бомбы и 3880 шрапнелей для 42-линейных пушек образца 1877 г.

А корпус ТАОН к 30 июня 1917 г. имел в своем арсенале следующее количество полных выстрелов[196]: к 11-дюймовым гаубицам Шнейдера – 1040, для 8-дюймовых тяжелых гаубиц – 1000, для 120-мм стальных французских пушек – 60, для 60-фунтовых пушек – 7985, для 12-дюймовых английских гаубиц – 850, для 6-дюймовых крепостных гаубиц – 1562, для 6-дюймовых 200-пудовых пушек – 413, для 6-дюймовых пушек Канэ – 1000 и для 47-мм пушек Гочкиса – 35 810.

Итоги

Можно с уверенностью утверждать, что, если бы русская армия имела в начале Первой мировой войны хотя бы равное с Германией количество орудий тяжелой артиллерии, то ход войны и вся история России были бы иными. Э. фон Людендорф не зря подчеркивал значение наличия тяжелой артиллерии для успехов полевых войск – и практически во всех операциях германцев мы отмечаем присутствие тяжелых и очень тяжелых орудий. Так, даже ландштурм, входивший в состав 8-й армии во время операции у Танненберга, имел орудия крепостной артиллерии. Э. фон Людендорф справедливо указывает, что к началу войны ни одна из воюющих наций, кроме немецкой, не сумела правильно оценить эффект от сконцентрированного артиллерийского огня. Причем германская армия пользовалась и тяжелыми австрийскими 305-мм гаубицами, а также (учтя опыт боевых действий) с конца 1916 г., по настоянию императора Вильгельма II, стала получать дальнобойные орудия с настильной траекторией стрельбы, взятые с бездействующих кораблей.

У. Черчилль также подчеркивал особую значимость тяжелой артиллерии: «Я очень интересовался судьбой огромной массы тяжелой артиллерии, которую я, как министр вооружений, заготовил… Это оружие, на изготовление которого требуется полтора года. Но для армии, как для наступления, так и для обороны, очень важно иметь в своем распоряжении большое количество батарей. Я вспоминаю борьбу, которую Ллойд-Джордж в 1914 г. вел с военным министерством…» В письме к премьер-министру от 10.09.1939 г. он писал: «…в экспедиционном корпусе больше всего недостает тяжелой артиллерии. Если окажется, что не хватает тяжелых батарей, то это вызовет справедливую критику».

Говоря о преимуществах германской тяжелой артиллерии, немецкий историк Х. Риттер отмечал: «В Первую мировую войну материальная часть тяжелой артиллерии была образцовой. Ее большая численность в начале войны давала перевес в решительных боях и была делом рук лично графа Шлиффена».

Была достойна внимания и тяга немцев к навесной стрельбе – то есть к тяжелым полевым гаубицам.

Недочеты в вопросе недооценки тяжелой артиллерии (особенно полевой) другим воюющим армиям пришлось преодолевать в ходе боевых действий – неся неоправданно высокие потери в важнейших операциях.

Таким образом, русская армия вышла на войну с недостаточным количеством орудий тяжелой артиллерии – что резко контрастировало с ситуацией в рядах противника. Как вспоминал генерал А. С. Лукомский, помимо недостатка снарядов (что сильно влияло на моральное состояние бойцов), у противника активно применялась в полевых боях артиллерия крупного калибра, которая значительно ухудшала положение.

Другой очевидец вспоминал: «Я отлично помню ту радость, почти восторг, с каким в первых боях в Восточной Пруссии был встречен подошедший тяжелый дивизион. В одном из армейских корпусов в ответ на жалобы командиров полевых легких батарей, что неприятель буквально засыпает их тяжелыми снарядами, тогда как они бессильны бороться с неприятельскими тяжелыми батареями, находящимися вне предела досягаемости