Спасибо, друг! - Владимир Александрович Черненко

Что можно было ответить автору? Что, действительно, для сочинительства нужен талант, как нужен он музыканту, живописцу, композитору, шахматисту, математику, физику, — в любой области искусства и науки. Да что там искусство и наука — в любом деле требуется свой талант. В земледелии, к примеру, или в металлургии — ведь в них тоже выделяются истинно талантливые люди.

А что делать, как быть, если сочинять хочется?

Сочиняйте себе на здоровье.

Один автор из Верещагино добросовестно и очень долго присылал нам пакеты со своими частушками, помечая их: «Письмо номер такой-то» и сопровождая их заверением, что они «нравятся всем знакомым». Ох уж эти близкие и знакомые! И все это понятно: он баянист, его приглашают, по его собственному признанию, на все свадьбы, именины, а также «прочие революционные праздники», где он публично, на радость слушателям, исполняет свои собственные произведения.

Что ж, почему бы в самом деле и не сочинять частушки — равно как и не заняться на досуге гармошкой или балалайкой? Почему бы, действительно, не записаться в кружок художественной самодеятельности при Доме культуры, почему бы не пойти в драматический коллектив? Пожалуйста — двери широко распахнуты перед всяким желающим. Пробуйте свои силы. В стране нашей, как нигде, умеют и любят выявлять народные таланты.

Талант. Необходимо подчеркнуть это слово.

Грамотность. Слово это также необходимо подчеркнуть.

Культура. Это тоже необходимо.

Труд. Это тоже обязательно.

Словом, чем больше в тебе вышеперечисленного, тем ближе ты к успеху в облюбованном деле. Имеется в виду, что человек, пробующий свои силы в искусстве и литературе, должен сознавать серьезность и трудность этого дела, должен стремиться к профессиональному уровню. Чтобы стать мастером, надо быть профессионалом. В любом деле. В том числе и в литературе.

Здесь, мне кажется, весьма уместно будет привести слова большого нашего поэта Михаила Светлова:

«В первую очередь, как вам это ни покажется странным, для того, чтобы стать поэтом, нужен талант. Затем нужна любовь, из которой рождается ненависть к противникам твоей любви. Затем нужно мастерство. Затем нужно сохранять в себе состояние всегдашней работы».

Отлично сказано!

В заключение еще о людях пишущих — еще об одной их категории. Пишу о них с состраданием и болью. Редко, но они бывают, к сожалению.

Вот один из них. Появился он так. Стук в дверь:

— Можно?

— Да, пожалуйста. Проходите, садитесь. Чем могу служить?

— Мне бы хотелось получить литературную консультацию. Дело в том, видите ли, написал я научно-фантастический роман, и сами понимаете…

В руках у него нет толстой папки, говорю:

— Хорошо. Принесите рукопись, прочту — договорим.

— А вот она! — И он, словно фокусник, достает из собственных своих рукавов свернутые в трубочки листочки, извлекает их из-за пазухи, вынимает из-за голенищ валенок. Пододвигает их по столу ко мне:

— Пожалуйста! Будьте любезны. Двести тридцать шесть страниц, часть первая, продолжение следует…

На всякий случай отодвигаю подальше тяжелую пепельницу из уральского мрамора и массивную чернильницу, говорю:

— Хорошо. Оставьте вашу рукопись. Зайдите ровно через неделю. Тогда обо всем и потолкуем.

Сделав ручкой, он деликатно прикрывает за собой дверь.

Через неделю он не зашел. Не пришел он и вообще. Не знаю, чем закончились его литературные дела. И вообще все остальное. До сих пор не могу простить себе, что, несколько растерянный, не записал его адреса. А надо бы. Хотя бы для того, чтобы помочь устроиться в больницу.

Но такое, повторяю, бывает редко. Но бывает. Говорю это с состраданием и болью.

И еще одно необходимо — напоследок. Личное. Вроде пояснения.

В некоторой степени эти мои рассказы о творчестве для меня самого неожиданность, хотя и думалось о них давно, и писались они долго. Они слагались постепенно, исподволь, сами собою, один к другому. Так же и печатались где придется, прежде чем собраться в книжку. Одни из них писались легко и быстро, другие, наоборот, медленно, с перерывами, трудно. Как без этого!

Теперь же, когда они готовы и собраны, я даже не знаю, как их определить, к какому отнести жанру?

Мемуары и воспоминания мне вроде бы не пристало писать. Рановато, да и прилично ли? Кроме того, рассказы мои посвящены не только тем, которых уже, к глубокому сожалению, нет среди нас. Они повествуют и о тех, кто, к счастью нашему, и поныне здравствует и успешно творит, — какие же тут «воспоминания»?

Литературоведческие статьи? Тоже нет. За подобный труд не считаю себя вправе браться. Да и задача у меня совсем иная, более скромная и отнюдь не научная.

Очерки это или, быть может, так называемые литературные портреты? Опять же нет: в моих рассказах много, даже слишком много, моего, субъективного, личного. Боюсь, грешным делом, как бы кто не упрекнул меня ненароком в «чрезмерном выпячивании» собственной персоны. Честно говоря, мне очень не хотелось бы этого.

Однако надобно ль столь категорично определять жанр?

Все мы нынче видим, как в иных произведениях происходит благотворное слияние жанров: рассказа с очерком, повести с документом, романа с публицистикой. Приглядитесь, с каким вниманием и интересом встречается читательской аудиторией в наши дни документальная, популяризаторская, публицистическая книга. Вспомните, какими прекрасными откровениями одарили нас в своих книгах знаменитые ученые и педагоги, путешественники и исследователи, летчики и космонавты… И не к каждой такой книге подберешь жанровое определение.

Мне просто нравилось рассказывать об интересных и приятных мне людях. Они, как и любые другие наши хорошие труженики, заслуживают того, чтобы сказано было о них и об их труде доброе слово. Поэтому буду очень признателен, если и тебе, читатель, они стали в какой-то степени интересны и приятны. Как и мне, — иначе я, наверное, и не стал бы о них рассказывать.

Рассказывая о судьбах, путях и творчестве близких мне людей, я в меру своих сил и возможностей попытался раскрыть свое — и только свое личное — понимание природы творчества и те пути, какие оно, это самое творчество, избирает иногда в той или иной судьбе того или иного человека.

Только это.

А что у меня получилось и как оно получилось — то так оно и получилось. Ни больше, ни меньше. И тут ничего не поделать…

«С ветки на ветку тихо сбегают капли… Дождик весенний!»

Примечания

1

Перевод Ивана Молчанова.