Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

Вот вам и национальная идея, и новая забытая идеология! Будет человек рождаться на земле, трудиться на земле – будет и страна с устойчивой экономикой, здоровым населением, справедливыми законами. Всё по Достоевскому. Хотите, чтобы деревня возродилась, а в крестьянстве максимально развернулись его положительные возможности, следуйте мировоззренческим установкам, заложенным в книге Белова «Лад». Хотите, чтобы человечество было здоровым физически и нравственно, следуйте заветам Онегова. Не только в его отдельно опубликованных главах из книги «Русский лес», но и во многих других, изданных стотысячными тиражами, сказано, что необходима идеология спасения природы, которая способна раскрыть разные стороны богатой духовной жизни человека.

Мне, рожденному в деревне, не нужны свидетельства, каким образом формируется тонкий душевный мир человека из сельской местности. Но сколь много полезного и неизвестного я узнавал от Анатолия Онегова, когда мы чуть ли не до утра беседовали за чашкой чая у меня дома. Он не жалел времени на рассказы о том, как характер русского человека обогащался восприятием природы, как именно наблюдение за жизнью леса и его обитателей наполняло его обширными знаниями. Я соглашался с каждым его доводом, так как видел, каким мощным массивом хозяйственных знаний, какой самобытной крестьянской культурой обладали жители моей родной деревни Редкошово.

Ещё чаще мне казалось государственно значимым ви́дение Анатолием Онеговым нового мироустройства планеты. То была выстраданная, глубоко продуманная идеология для всех стран мира – тратить деньги не на гонку вооружений, строительство подводных атомных лодок, танков и ракет, а на сохранение природы, создание огромного количества заповедников и парков, разведение садов и усадеб. Пусть в океанах кишат киты, дельфины, рыбы-меченосцы, но не военные корабли с ракетами и бомбами. Пусть на земле будет больше птиц, зверей, растений, бабочек, а не мусорных полигонов, свалок и пожарищ. Планета Земля настолько красива, разнообразна, привлекательна, огромна, что человек не успевает с ней познакомиться, увидеть её малых и больших обитателей. Подлинная дружба с природой, политика устойчивого развития всех экосистем, включая деревенский уклад жизни, спасли бы человечество от экологического апокалипсиса, а тем более от войн и конфликтов.

Когда Онегов писал книгу «Русский лес», он как раз и предложил обществу новую идеологию – жизнь человека в ладу с природой. Весомость этого труда характеризует, например, тот факт, что его впоследствии избрали главой крестьянского фермерского хозяйства.

После публикации отдельных глав книги в журналах и газетах Онегов признавался: чтобы понять сокровенную связь и суть взаимоотношений земли и человека, надо остаться один на один с землей, прилечь, послушать её песни, дыхание, беды. Он не верил, что переродить человечество к лучшему можно, не возвращая его к истокам, к корням, не приближая его к земле и природе. «Разве ты не замечал, что чем ближе человек к земле и лесу, тем он добрее, милосерднее, мягче? – спрашивал он меня. И, не дожидаясь ответа, отвечал: «Лесного человека сразу отличишь по нраву, отзывчивости, склонности к труду». Потом глубокомысленно добавлял: «Земля должна определять политический курс страны». Тут я согласно встревал в разговор и напоминал писателю об известном пророческом изречении Достоевского…

Мы подолгу и часто философствовали на тему взаимоотношений земли и человека, леса и человека.

А с какой любовью он писал про лесных птиц, соперничающих между собой в звучности и мелодичности своих песен, про пчел, живущих в дуплах, про разнообразие деревенских бань, срубленных то из осины, то из ели, про мастеровитых плотников! Для него любовь означала прежде всего знание. Потому в каждом очерке демонстрировались и опыт, накопленный веками, и секреты мастерства, и следование народным традициям. Вот пишет он о сенокосе, а сразу чувствуешь, что его рука, привыкшая к авторучке, не забывала и тяжесть косы. Не зря один из самых популярных журналов «Наука и жизнь» часто отдавал свои страницы для публикации отдельных очерков из книги «Русский лес», к примеру, таких, как «Деревенское стадо», «Скопа», «Ранняя кормушка».

В очерке про выпас крестьянами домашних животных в лесу писатель подмечает порой такие детали, которые обычный человек пропускает мимо. Для него же они важны, и при повторном чтении ты осознаешь – почему… Читаем очерк: «О том, что телушки обнаружили зайца, я узнавал обычно по неожиданному топоту… Топот нарастал, приближался. Следом за топотом раздавался хриплый войи рев, и на опушку вырывалось обезумевшее стало. Высоко подняв хвост, так что его мохнатый кончик развевался сзади, как боевой вымпел на казацкой пике, безумно вытаращив глаза и отталкиваясь от земли сразу всеми четырьмя ногами, телушка неслась за перепуганным зайчонком… Зайчонок петлял, кидался из стороны в сторону, перепрыгивал через кусты, а следом за ним, тоже петляя, тоже кидаясь из стороны в сторону, с невероятной ловкостью перепрыгивая через высоченные кусты, летело всё наше стадо. Честное слово, это было очень страшное зрелище. Казалось, всё дикое, что ещё оставалось в коровах с тех времен, когда они умели обходиться без пастуха, и что до сих пор подспудно копилось, копилось и копилось, теперь взорвалось при встрече с неразумным зайчонком».

Не для просвещения сельского жителя, а лишь с целью восхититься, какое большое значение имеет печка в жизни русского человека, и какой уют она создает в доме, опубликовал я в районной газете «Новое время» очерк Онегова «Русская печь» из его книги про лес. Были публикации и других очерков, но этот больше всех вызвал интерес и поток писем сельчан. Писатель приехал после зимних месяцев в карельскую избушку, стоящую на берегу Пелусозера, и приготовился затопить печь: «Жива-здорова моя столетняя русская печь! Сейчас она пробудится, но пробудится не так, как солдат по тревоге, а станет медленно отходить от зимнего сна, долго выпроваживать от себя сырой холод и собирать тепло. Смотрю я на такую проснувшуюся, оживающую печь, смотрю на легкий огонек над осиновыми полешками, которым доверено первыми будить очаг, гнать из печи стужу и сырость, и думаю: “Чем-то похожа сейчас эта моя печь на нашу русскую северную землю, которую тоже скоро разбудит, вызволит из-под сугробов доброе весеннее солнце. Разбудит не сразу, не в один день, как не будят в один час безумным огнем остывший очаг русской печи”. Не будят сразу русскую печь и жаркими дровами: сосной, елью, березой, – хранят для такого торжества-пробуждения обычно сухую осинку, и только ей первой, легким язычкам её неспешного огня, позволяю и я объявить и моей печи, и всему моему дому о начале новой весны. Наука – топить остывшую