Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

Без удивления я встретил очередное предложение Онегова побродить по малым лесным деревушкам района, пообщаться там со старожилами, а потом сделать для газеты совместный материал, что думают они о своей жизни. Раз мы посетили все центральные усадьбы колхозов, то почему бы не добраться до дальних, забытых сельских окраин?! Сам я не раз там бывал, приходя в восторг от бесед с мастеровым народом. Гостеприимство его, чистота, неиспорченность цивилизацией поражали до глубины души. Они во многом и были героями моих литературных очерков. К ним я и сводил Онегова.

Результатом таких походов стала наша беседа, опубликованная в районной газете на две целевые полосы под заголовком «Культура общения с землей». Интерес к ней настолько был высоким и серьезным, что материал перепечатала областная газета «Юность», правда, под другим названием «Своя земля и в горсти мила». И городского, и сельского жителя захватил наш разговор, кажется, на совсем не острые, интригующие темы – сможем ли мы сохранить небольшие деревни? чем чревата для земли замена лошади трактором? как вернуть в деревню культурную жизнь, если клуб и библиотека закрыты, а гармонисты давно повывелись? Онегов блистал эрудицией, подкупал искренностью, знанием истории сельского хозяйства, а главное – примерами из жизни знакомых ему по встречам борисоглебских деревень.

Я давно хотел разобраться как в родстве, так и в различиях между деревнями ярославскими, прибалтийскими, архангельскими, финскими, подмосковными. Для Онегова, побывавшего во всех этих регионах, не составило труда начать беседу именно с разгадки этих философских хитросплетений.

– Родство, конечно, есть, – сказал он, – в деревне живут люди, хранящие непосредственную связь с землей: это крестьяне, лесники, рыбаки, охотники. А различие между деревнями заложено историей, историей отношения человека с землей. Финский крестьянин издавна ходил за землей в одиночку, семьей. Отсюда пошли по финской земле хутора. Отсюда и сегодня финская деревня – это значительное пространство с полями, лугами, лесами, где один дом не так часто соседствует с другим. И даже в том случае, когда часть населения деревни не занимается сельским хозяйством, а работает в городе, в промышленности, финская деревня практически не меняет своей планировки, не сбивается в кучу. Между домами прекрасные дороги и тут нет надобности жить окно в окно соседу. Такая же психология сохраняется, видимо, и в части прибалтийских деревень, где хуторная система была распространена. Ярославская, архангельская, подмосковная – русские деревни с психологией общинности, объединения, с культурой общинного труда. Поэтому вымирание той или иной русской деревни идет подчас быстрее – мы, русские, не имеем богатого опыта жить в одиночестве. Качнулась часть деревни в город, поредели дома и процесс «вымирания» деревушек уже необратим – и остальные потянулись за «первопроходцами».

Выходит, общинность не всегда идет нам на пользу. Но этот взгляд на историю земледелия был спорным, и я не стал его раскручивать, продолжать. К тому же в общинном труде русский крестьянин часто находил и спасение, и выгоду. Вместо дискуссии я подтолкнул знающего собеседника к разговору о деревенском пейзаже, опять же имеющем явные различия в разных странах. Ухоженные деревни в Германии, Латвии, Франции несравнимы с нашими – с изуродованными пейзажами почти повсеместно. И вновь Онегов повел себя дипломатично, говорил уверенно, критично, а объективности ради привел примеры разного отношения к сбережению и обустройству ландшафта, где не видно ни валяющейся ржавеющей техники, ни покосившихся заборов, ни мазутных пятен на лужайках.

– Кто и как формирует деревенский пейзаж? Кто за него отвечает? Формируют люди. Я только привел пример формирования современного пейзажа в деревне Редкошово, где сельскохозяйственная техника стоит у домов с клумбами. Так же, не подумав, можно испортить любой пейзаж любой из тех чудесных деревушек, которые мне довелось посмотреть на вашей земле. Можно по деревушке Реброво проложить развороченную тракторную колею и лишить тем самым эту деревушку её особой девственной чистоты и тишины. А ведь такую композиционную чистоту и тишину можно отыскать у вас разве только ранним утром во дворе Борисоглебского монастыря. Но там тишина культовая, а в Реброво – сельская, бытовая. Разве это не причина для заповедности, для сохранения примера жизни наших предков, разве это не предмет для изучения и воспитания глубоких патриотических чувств?! Обихоженная земля, светящаяся, живая, добрая – вот чего не хватает нам в нашем воспитательном процессе. Деревушка Реброво и есть пример земли любовно хранимой. А чтобы наша земля была красивой – нужно беспокойство людей, любящих свою землю.

Не успел я поинтересоваться у писателя, где взять в нужном количестве этих «беспокойных людей», которые позаботятся о красоте земли, и куда они пропали, как Онегов сам заговорил о потере воспитания культуры общения с землей, культуры жизни среди природы, о необходимости восстановления в школах, в кино, на телевидении природоведческого образования.

– Задача культурной работы на селе гораздо шире, чем только организация сельских «Третьяковок» и богатых сельских библиотек. Чтобы родить умного, ответственного хозяина земли, надо, повторяю, преподнести ему все те ценности, которыми одаривает нас земля и, прежде всего, – ценности духовные. В прошлом такую науку сыну преподавал отец-крестьянин. Сейчас таких отцов поубавилось, а оттого задача школы, литературы, радио, телевидения, кино необычно возрастает. Я согласен с вами, что без большой культуры не будет жизни на земле, только не надо забывать, что простым насаждением – ничего не добьемся. Культура города – культура для городского жителя. Культура села лишена искусственных надстроек, формальных приемов, она откровенна, как откровенны те детские души, которые рождаются возле наших живительных родников. Один добрый учитель, неплохо знающий природу, может сделать гораздо больше, чем каждодневные гастроли самых выдающихся театров в наши села. Вот почему я открыто призываю вас: поищите среди своих земляков мастеров, садоводов, краеведов, самодеятельных художников, то есть таких людей, которые в самые трудные годы не покинули свою землю, остались возле своих родников и живут на вашей земле полной жизнью. Соберите вокруг таких людей ребят, и вы увидите, как преобразятся детишки, как потянутся к умному доброму леснику – вот вам и лесники в будущем, как с восторгом примут рассказ опытного огородника или садовода – вот вам и будущие радетели земли. Нам крайне необходимо по всей нашей земле создать такие инициативные центры, создать на добровольной основе, собрать вокруг них ребят – и результаты вы увидите через несколько лет.

Хоть от Онегова и исходили оптимизм, уверенность, что мы можем сохранить прежние небольшие деревни, но читателю были нужны аргументы, подтверждение, кто