Красный священник - Е. Юань

шугаться того древнего „дедули“ в голове Леонарда! Если б я не трясся, что эта тварь, вернув себе былую мощь, пустит поэта в расход, я бы играючи стер того крысиного полубога в порошок еще на старте. Глядишь, и не пришлось бы махать красной тряпкой перед носом у Амона… И как теперь расхлебывать эту кашу? Сидеть сложа руки — смерти подобно. Иначе не только личине Дуэйна Дантеса придет конец, но и Леонард на улице Пинстер окажется под ударом, да и случайные зеваки с улицы Бёклунд попадут в мясорубку. Одному богу известно, не вздумается ли Амону пустить свои паразитические щупальца в кого-нибудь из них…» — мысли Клейна сделали крутой вираж. Сурово сдвинув брови, юноша с головой ушел в тягучие думы о том, как бы виртуозно выжечь клона Амона.

Первым делом напрашивался очевидный ход: навести мосты с Леонардом и его «квартирантом» Паллесом Сороастром, дабы совместными усилиями выковать план «генеральной уборки». Раз уж этот ангел-«Мародер» знал подноготную Амона как свои пять пальцев, от Него стопроцентно можно было ожидать стоящей, убойной стратегии.

Клейн немедля выудил бумагу с пером, изготовившись строчить депешу. Однако его рука с пузатой авторучкой, едва чиркнув пару вензелей, намертво застыла в воздухе.

Интуиция вопила: это ни черта не безопасно! Дотошное, детальное обсуждение плана на бумаге неминуемо вызовет рябь на нитях рока, что позволит Амону загодя почуять капкан!

«Куда благоразумнее будет дернуть Леонарда прямиком в чертоги над серой мглой. Там я всё выложу ему как на духу, а уж он послужит надежным мостом для переговоров с Паллесом Сороастром… Что еще можно выкинуть? Кинуть анонимку в Церковь, чтобы они устроили Баклунду тотальную, параноидальную дезинфекцию?» — сыщик отложил перо и беззвучно забормотал, лихорадочно перебирая в уме альтернативы.

Впрочем, идею с доносом он отмел почти мгновенно. Во-первых, сам Леонард в прошлый раз благоразумно не стал бежать к церковникам. А учитывая, что старик в его голове знал «Богохульника» как облупленного, подобное бездействие кричало лишь об одном: вызов казенных ищеек либо абсолютно бесполезен, либо таит в себе такую прорву фатальных изъянов, что рискует ударить бумерангом по самим доносчикам.

«Для начала нужно вытрясти всю подноготную из Леонарда, а уж потом рубить сплеча…» — сыщик, не теряя драгоценных секунд, принял железобетонное решение.

Титаническим усилием воли он подавил рвущийся порыв начертить сакральный символ и призвать «волшебное зеркало» Арродеса, равно как и желание сложить бумажного журавлика, чтобы постучаться к «Змею Судьбы» Уиллу Осептину. Спровадив «Победителя» Энъюни за дверь, Клейн заперся в ванной комнате главной спальни. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», юноша силой мысли соткал иллюзорный силуэт «Мира» Германа Воробья, заставив своего двойника благоговейно вознести мольбу:

«О великий господин Шут, покорнейше прошу передать Леонарду Митчеллу: я нащупал свежий след „Богохульника“ Амона. Искренне уповаю на то, что он в кратчайшие сроки явится в Ваши чертоги для выработки дальнейшей стратегии. Точный час рандеву остается на его усмотрение».

Облекая суть этой молитвы в игру света и теней, Клейн прицельно метнул послание прямиком в багровую звезду Леонарда, после чего властным тоном «Шута» добавил вескую ремарку:

«Паллеса Сороастра можешь не держать в неведении».

…………

Северный район, предместья. Недра поредевшей, чахлой рощицы.

Леонард, резко выбросив правую руку, намертво пригвоздил к земле полупрозрачный, зыбкий силуэт дикого волка.

Призрачный зверь издал жалобный, затухающий скулеж. Бесовские искры, полыхающие в его глазах, дюйм за дюймом растаяли, вернув взору первозданную кротость.

Вслед за этим фантомный силуэт начал стремительно бледнеть, пока не осыпался в прах и не развеялся по ветру. От него больше не веяло ни первобытной яростью, ни животной жаждой крови — лишь звенящим, абсолютным покоем.

На просторах Северного континента, где со времен Бледной Эры все семь ортодоксальных Церквей вкупе с королевскими династиями маниакально продавливали закон о строгом «кладбищенском погребении», призраки людского происхождения стали поистине редчайшей диковинкой. Они могли завестись лишь в тех глухих трущобах, где бедолаги гнили в одиночестве, не дождавшись зевак, или же на дне рек и озер, куда шли на корм рыбам неупокоенные утопленники. Впрочем, паранормальная фауна отнюдь не ограничивалась человеческим материалом: при удачном стечении обстоятельств любой дикий зверь или магическая тварь играючи перерождалась в мстительного духа. А уж эти лесные обитатели, само собой, по людским кладбищам в поисках вечного покоя не шастали.

Именно поэтому дикие пустоши и глухие дебри вечно плодили слухи о блуждающей нежити.

Едва покончив с ритуалом умиротворения волчьего духа, Леонард внезапно узрел, как перед его взором клубится бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла. А в ушах уже раскатистым эхом отдавался голос «Мира» Германа Воробья, возносящего мольбу.

Свежий след «Богохульника» Амона… Этот монстр всё еще отирается в Баклунде⁈ У Леонарда предательски дернулся глаз, а всё тело вмиг напружинилось, словно сжатая до предела пружина.

Памятуя о дозволении господина «Шута», юноша не стал играть в партизана. Понизив голос до конспиративного шепота, он выпалил:

— Старик, ты сейчас это видел? Слышал?

Слегка надтреснутый, дребезжащий старческий голос Паллеса Сороастра незамедлительно раскатился в его голове:

— Ничуть.

— Спору нет, легкий сквозняк аномалии я уловил, но ни видений, ни звуков не разобрал. Разве что ты сам соизволишь пустить меня поглубже, позволив наглухо подмять под себя твое астральное тело.

«Держишь меня за полного идиота?» — мысленно фыркнул Леонард, тут же смекнув: — «Стало быть, послания господина Шута просачиваются именно сквозь астральное тело…» Тщательно взвесив слова, поэт проронил:

— Старик, Клейн, действуя через господина «Шута», переправил мне весточку. Заявил, будто нащупал свежий след Амона. Настоятельно зовет меня в чертоги господина «Шута», дабы мы могли перетереть эту проблему.

— Что скажешь? Будут какие-нибудь дельные советы?

Паллес Сороастр погрузился в глухое, звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего выдал тяжелый, надрывный вздох:

— Если этот юнец всерьез вознамерился пустить в расход баклундского клона Амона, так ему и передай: без железобетонного щита сокрытия соваться в это пекло — чистой воды самоубийство. О последствиях, сдается мне, ты и сам прекрасно осведомлен.

«Паразит сам завел об этом речь, да еще и выкатил конкретное условие… Неужто это прозрачный намек на то, что, раздобудь мы нужный купол сокрытия, Он готов впрячься в драку?» — сердце Леонарда радостно екнуло. Метнувшись в самую глухую, непроглядную тень, юноша поспешно зашептал молитву, телеграфируя Клейну через личину «Мира», что готов к рандеву прямо сейчас.

Что же до параноидальных страхов о том,