Становление Патриарха - Сергей Александрович Малышонок

— Как вернёмся, так и сделаем! — решительно заявила Линвэль. — Эй, Энди, ты как?

— Я… чуть не описалась, — обильно покраснев, сообщила волшебница, — а потом этот монстр и… ох…

— Мы все такие — я такой паники в жизни не испытывала, — подбодрила подругу лучница.

— Ага… — согласилась плутовка. — Это только этот тип у нас плевать хотел на кислотные ванны, а я, боюсь, получила бы не слишком приятные эффекты для кожи, хе-хе, — шутка была откровенно плоской и натянутой. Но ряд пусть и вымученных, но всё-таки улыбок она вызвала.

И именно в этот момент из груди поверженного дракона, разрывая плоть, вылез теневой демон, сжимая в руках здоровенное, ещё подрагивающее сердце размером чуть меньше сундука.

— Господин! Твоя добыча! — и протянул этот комок плоти мне.

— Благодарю, свободен, — рефлекторно ответил я, принимая «дар». Демон изобразил что-то вроде поклона и испарился.

— М-м-м… ты победил взрослого чёрного дракона, и тебя слушается Старший Теневой Демон… Ох, в Бездну! — прикрыла глаза девушка. — Я слишком морально устала, чтобы думать об этом…

— Согласна, давайте выберемся наружу и придём в себя… — покивала Линвэль.

— И уберём это сердце в контейнер… или два, — хозяйственная Айвел уже приходила в себя.

— Да, хорошая идея, — согласился я. А ещё я очень радовался тому факту, что граф подписался на ремонт снаряжения, ибо, как показывал предварительный осмотр, вполне возможно, что изготовить всё заново будет дешевле, чем починить, но это в кои-то веки не мои проблемы.

Некоторое время спустя.

Горячка боя отпустила меня сразу после того, как мы распихали сердце по специальным контейнерам-хранилищам (пришлось разрезать и использовать два, в один оно просто не влезало), а также, слив всё старое содержимое моих фиалов, сцедили в них столько драконьей крови, сколько было возможно.

Девочки ещё осознавали тот факт, что их спутник в одиночку завалил легендарную тварь — пусть и по самому нижнему порогу, да ещё и не дав той как следует раздухариться, но всё равно легендарную. На таких монстров ходят профессиональными отрядами прославленных личностей, что, «уходя на покой», могут создать собственное королевство — или возглавить существующее, невзирая на родословную. И вот такое их спутник и муж завалил. Ещё и понадкусывал.

Я же просто отрубался. Не знаю, что там течёт у меня по жилам вместо адреналина, но, отработав своё, эта штука оставила мои моральные силы выжатыми в ноль, и на ногах я стоял исключительно упрямством. Надо было ещё разделать эту тварь, вытащить трофеи наверх, разбить лагерь, стащить с себя то, что осталось от брони, обмыться, найти что надеть, благодаря Тьму за то, что в логово дракона мы пошли, догадавшись оставить сумки снаружи, потом ещё безопасность девчонок обеспечить, пока не подойдёт отряд графа, за которым слетает Тмистис… О, да, ещё Тмистис с докладом отправить, а для этого содержимое доклада обсудить и решить, как именно и в каких подробностях подавать высокородному аристократу с представителями клира и важнейшей магической организации королевства убийство монстра, который уступает по силе только красным драконам, ну и тем ящерам, которых уже можно назвать Древними, а не просто взрослыми, то есть натурально эпохальным существам. Дел было выше крыши — и все важные! Но меня просто вырубало… А ещё натурально плющило и штормило от сочетания ощущений «как же мне хреново!» и «Великая Тьма, как хорошо-о-о…» Дракона я пусть и не смог диаблеировать в полной мере, но конкретно так закусил. И побратался. В том смысле, что он оставил мне несколько мощных укусов, куда позже залились его кровь, слюни, кислота, окружающая грязь… в общем, будь я обычным смертным, помер бы ещё и от сепсиса, а так ничего, жив. Только драконья кислота на меня теперь или совсем не действует, или действует крайне слабо. А кислота у взрослого чёрного дракона — дай Тьма каждому. Так что… я без прикрас держался только на упрямстве и чувстве долга.

Которые, к моему позору, постепенно сдавали свои позиции.

В итоге, так и не сумев вновь взбодриться и одолеть накатывающую сонливость, я попросил девушек быть осторожными и под взволнованными взглядами улёгся на ближайший относительно ровный кусок камня, на котором и отрубился, так и не содрав с себя остатки доспехов.

И вот, казалось бы, тьма под веками лишь на мгновение закрыла взор, но обстановка полностью изменилась:

Слева возвышается белый деревянный дом, совершенно не такой, как крестьянские дома Торила; под окнами, выходящими на мою сторону, разбиты два огуречника, вокруг меня грядки — морковь, салат, петрушка, лук, всё довольно сильно заросло сорняками. Впереди, на уровне дальнего угла дома, куча песка, рядом с ней маленькая беседка, полностью покрытая диким виноградом, а чуть дальше начинается спуск к пруду…

Лишь спустя долгую секунду изучения обстановки до меня дошло, что с семи лет каждый год, пока учился в школе, я приезжал сюда на лето и помню этот участок совсем пустым, тогда тут даже намёка не было на будущий дом. И тут же пришло понимание, что вокруг — осознанное сновидение. Реальность… в которой я появляюсь регулярно, но совершенно не запоминаю, когда возвращаюсь к своей основной жизни.

Пройдя между грядками и обогнув кучу песка, я спустился к пруду. Деревянные ступеньки были совсем новыми, а ветви плакучей ивы и хмеля ничуть не загораживали проход, что не соответствовало моим последним воспоминаниям, но это сон, так что примем всё как должное.

Она была тут. Сидела на перилах, свесив ноги над водой, и вглядывалась в чёрную гладь. Поверхность пруда была чистой, не осталось ни следа от посаженных дедом лилий, даже вездесущей ряски — и той не видно, сама же вода имела непроглядный чёрный цвет, какой она бывает в абсолютно безлунную ночь.

— Почему ты выбрала именно это место? — вторя моим словам, налетевший порыв ветра раздул серебряные волосы местной хозяйки, и на мгновение моя голова оказалась полностью ими укрыта. Интересно, откуда здесь ветер? Нечасто его можно встретить во сне.

— Мне тут нравится, как нравилось тебе когда-то, — ответил тихий спокойный голос. Она даже не повернула головы.

— Мне тут и сейчас нравится, просто в какой-то момент я уже не мог проводить здесь так много времени, как в детстве, — возражаю, вынырнув из всколыхнувшегося калейдоскопа воспоминаний о прошлой жизни. — Ветер — это твоя работа?

— Уже заметил?

— Сложно было не заметить, — я улыбнулся. — Во сне ветер проще увидеть, чем почувствовать, а тут он настоящий, живой.

Она наконец повернулась, серые глаза смерили меня с лёгким интересом.

— Как самочувствие?

— После купания в кислоте и близкого знакомства