Капитализму в России не бывать! Выход есть! - Михаил Антонов

как беспощадно, бессмысленно расправились с этими бывшими противниками большевизма, которые самоотверженно трудились в сибирской глухомани, надеясь мирной работой способствовать осуществлению своих отнюдь не буржуазных идеалов. Сибирь в те времена особенно нуждалась в работниках умственного труда, квалифицированных бухгалтерах, не говоря уж об инициативных руководителях, которых не хватает всегда. Но диктатура (которая почему-то именовалась «диктатурой пролетариата») меньше всего считалась с экономической целесообразностью, а тем более с соображениями гуманности.

Здесь становится понятным, почему в 1930 году Алексей Николаевич покинул полюбившуюся ему (как он не раз говорил) Сибирь и возвратился в Ленинград. Ведь Многие из тех, с кем он работал в потребительской кооперации, были осуждены как «враги народа». Создавалось такое впечатление, что те работники кооперации, кто не были меньшевиками и эсерами, русские интеллигенты-подвижники, по меньшей мере утратили бдительность, а то и вовсе стали пособниками «врагов народа». Алексей Николаевич был членом партии, одним из руководителей сибирской потребительской кооперации. Но он не чувствовал своей вины, которую якобы обязан был сознавать. Складывалась ложная, полностью фальшивая ситуация, терпеть которую он не хотел.

И все же главное состояло отнюдь не в этой угрозе быть объявленным пособником мнимого врага или даже претерпеть его горькую судьбу. Ведь Алексей Николаевич не только не чувствовал себя виноватым, но был также убежден, что невиновный всегда может оправдаться. Вера в правду, которая, несмотря ни на что, побеждает кривду, не оставляла его в те времена. Главное, что его вынудило, как однажды выразился Алексей Николаевич, «покинуть ряды кооператоров», состояло в том, что коллективизация, развернувшаяся в Сибири в начале 30-х годов, привела к дезорганизации мощной, охватывающей все уголки Сибири кооперативной сети.

Ведь потребкооперация покупала и продавала продукцию крестьян-единоличников. Исчезновение этой категории товаропроизводителей, появление колхозов и совхозов означало замену существовавших до этого товарно-денежных отношений обязательными государственными поставками. Это относилось не только к зерновому хозяйству и животноводству, но и к плодоовощной продукции, пчеловодству, охотничьему промыслу, рыболовству и т.д. Сфера деятельности потребкооперации предельно ограничивалась, что вполне соответствовало интересам командно-административной системы с ее жестким централизмом, нетерпимостью ко всякой, пусть и

весьма относительной, самостоятельности, без которой немыслимо существование потребкооперации.

В Киренске Косыгин женился на Клавдии Андреевне, привлекательной, умной и остроумной девушке «с высшим самообразованием», которая стала его верной подругой на всю жизнь.

Вернувшись в Ленинград, Косыгин стал студентом текстильного института. Он не имел каких-либо политических амбиций и меньше всего ожидал, что судьба вознесет его на вершину государственной пирамиды. Он просто хотел стать инженером, как и многие тысячи людей в те годы, когда инженерная профессия считалась самой престижной. А то, что он стал выдающимся государственным деятелем, было не столько его собственным выбором, сколько следствием не зависевших от него обстоятельств. И он оказался в высшей степени достойным этой выдающейся судьбы — востребованным самой жизнью.

По окончании института Косыгин работал мастером, начальником цеха, директором текстильной фабрики, заведующим промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома ВКП(б), председателем Ленгориспол-кома.

В 1939 году его вызвали в Москву без объяснения причин. Лишь купив на вокзале по прибытии в столицу газету, он узнал из нее о своем назначении наркомом текстильной промышленности. А в 1940 году он стал заместителем Председателя Совнаркома СССР.

В первые же дни Великой Отечественной войны был роздан Совет по эвакуации промышленности во главе с больным и нерешительным Шверником, и фактически Всей его работой руководили заместители председателя Косыгин и Первухин. Хотя весь их аппарат был небольшим, Совет проделал громадную работу, обеспечив эвакуацию более 1500 крупных предприятий с 10 миллионами рабочих и членов их семей. Было эвакуировано также 8,5 миллионов голов скота.

Когда правительство было эвакуировано в Куйбышев, Косыгин оставался в Москве вместе с семьей. Его дочь-школьница жаловалась на холод в классе, но ей объясняли, что трудно всем, и она должна переносить испытания так же, как и другие.

В январе 1942 года Косыгин был направлен в Ленинград в качестве уполномоченного Государственного Комитета Обороны, и он много сделал для эвакуации жителей города, для строительства ледовой Дороги жизни и прокладки трубопровода под Ладогой.

С 1943 по 1946 годы Косыгин, оставаясь заместителем Председателя Совнаркома СССР, возглавлял и правительство РСФСР, в 1948 году был министром финансов СССР, затем министром легкой промышленности СССР. Он сыграл видную роль в подготовке и проведении денежной реформы 1947 года, которая обеспечила устойчивость системы советских финансов после войны и в то же время максимально сохранила сбережения простых тружеников, имевших относительно небольшие вклады в сберкассах, зато основательно наказала спекулянтов, вынужденных бросать мешки со старыми деньгами.

Судьба Косыгина висела на волоске во время расследования «ленинградского дела», поскольку он был связан дружескими и даже родственными отношениями с опальным секретарем ЦК ВКП(б) А.Кузнецовым. Покровительствующий Косыгину Микоян отправил его на время расследования «дела» в командировку на Алтай и в Сибирь, но, думается, карающая рука «органов» достала бы его и на краю света, если бы не заступничество Сталина, который однажды во время заседания правительства подошел к нему и сказал: «Ничего, Косыга, еще поработаешь».

Некоторые авторы причисляют Косыгина к «русской партии», которая якобы была озабочена угнетенным положением великороссов в сталинском СССР, и восхваляют приписываемые группе Кузнецова — Вознесенского намерения создать российскую компартию, сделать Ленинград столицей РСФСР и пр. Думается, они сами де понимают, за что возвышают участников «ленинградского дела». В действительности обвиненные по этому делу выступали, возможно, не вполне осознавая это, как сепаратисты, а этот грех Сталин считал непростительным.

Сталин ценил Косыгина как специалиста, и Алексей Николаевич, на каком бы посту ни трудился, показывал глубокое знание дела, проявлял исключительную дотошность, добросовестность и редкостную работоспособность. В то же время Сталин не считал его крупным государственным деятелем. Как передавал мне бывший министр путей сообщения И.В.Ковалев, одно время близкий к Сталину, вождь говорил о Косыгине: «Легковик!», имея в виду, очевидно, не только то, что тот возглавлял Министерство легкой промышленности, но и то, что он «легковат» для серьезной государственной работы. Тем не менее Косыгин с 1939 года был членом ЦК ВКП(б), а в 1946 стал кандидатом и в 1948 — членом Политбюро.

Однажды Сталин, отдыхая на юге, где в это время находился на отдыхе и Косыгин, пригласил его к себе вместе с семьей. Тогда состоялся интереснейший разговор о том, что выше всего надо ценить в семейной жизни. Сталин рассказывал подробности своей жизни в туруханс-Кой ссылке, о своем побеге. Затем Сталин, несмотря на существовавший у моряков негласный запрет на нахождение женщины на корабле, пригласил Косыгина с женой на борт военного корабля. Он подробно расспрашивал моряков