Зверь в моем замке - Элейн Торн

И потерял сознание.

Роан, Сигурд и Бран подхватили Эйнара под руки, едва он рухнул на песок. Лианна шла рядом, не отпуская его ладони, и её зелёное платье волочилось по песку, собирая пыль и кровь. Она не замечала этого. Она вообще ничего не замечала — ни криков толпы, ни взглядов, ни Седрика, который что-то кричал ей вслед. Весь мир сузился до одного: Эйнар. Его бледное лицо, его закрытые глаза, его слабое, неровное дыхание.

Его унесли в замок. Бран, самый опытный из свиты, осмотрел рану под мышкой — туда, куда вошёл кинжал Гарета. Края пореза почернели, кожа вокруг покрылась тонкой сеткой тёмных прожилок. Старый воин наклонился, втянул воздух — и его лицо окаменело.

— Яд, — произнёс он глухо. Волчий корень и ещё что-то. Я не могу распознать всё. Нужна магия.

— Он выживет? — спросила Лианна. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь.

— Выживет, — ответил Бран. — Я дам ему противоядие. Оно задержит яд. Но исцелить его полностью может только священное пламя Лунного Чертога. Мы должны везти его в Верхейм. Немедленно.

Лианна повернулась к двери. Там, на пороге, стоял Седрик. Он вошёл неслышно и теперь наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах мелькало что-то новое. Что-то, похожее на уважение. Или на страх. Или на то и другое сразу.

— Ты слышал? — спросила Лианна. — Его нужно везти в Верхейм.

— Я слышал, — ответил Седрик.

— Я хочу поехать с ним, Эйнар в конце концов мой будущий муж.

— Я тебя отпущу, но с условием, когда Эйнар оправится вы вернетесь, чтобы сыграть свадьбу.

Она ожидала спора. Ожидала препятствий. Ожидала, что он снова начнёт говорить о приличиях, о том, что она нужна здесь, что её место — рядом с семьёй. Но Седрик просто стоял и смотрел на неё — и впервые за долгое время она увидела в его глазах не насмешку, не злорадство, а что-то иное.

— Гарет опозорил себя. Я видел кинжал. Я не слепой. Гарет получит по заслугам. И я не стану держать тебя здесь, когда твой жених умирает. Поезжай. Я распоряжусь насчёт повозки и лошадей.

Лианна смотрела на брата — и не узнавала его. Этот человек, ещё вчера готовый продать её за серебряные рудники, теперь говорил с ней так, как не говорил никогда. Может быть, смерть отца — или его ранение, — что-то изменили в нём. Может быть, зрелище сегодняшнего поединка заставило его понять: есть вещи важнее денег и власти. А может быть, он просто испугался. Испугался гнева королевы Морвейны, чьи войска стояли у северных границ. Испугался того, что Гарет, которого он считал союзником, оказался предателем. Испугался того, что сам едва не стал пешкой в чужой игре.

— Спасибо, и позаботься об отце, — прошептала она.

— Не благодари, — ответил он и вдруг усмехнулся — той самой, знакомой ей с детства усмешкой. — Просто вернись. Хотя бы на свадьбу. Розалин будет рада.

— Мы вернемся, — пообещала Лианна. — Обязательно.

К вечеру всё было готово. Во дворе стояла крытая повозка, в которую Бран и Роан уложили Эйнара. Он был без сознания, но дыхание его, хоть и слабое, было ровным. Лианна забралась внутрь и села рядом с ним, держа его за руку. Сигурд взял поводья. Кайл, который всё это время был рядом, подошёл попрощаться.

— Я бы поехал с тобой, — сказал он, и его голос был тихим и грустным, — но не могу. Здесь дела. Поместье. Да и... — он запнулся, — ...тебе сейчас нужен не я. Тебе нужен он.

— Ты всегда будешь нужен мне, — ответила Лианна, сжимая его ладонь. — Ты мой лучший друг, Кайл. Никогда не забывай этого.

— Не забуду, — пообещал он. — Возвращайся скорее. Я буду ждать.

Повозка тронулась. Колёса заскрипели по каменной мостовой, и замок, мрачный и серый, начал медленно отступать назад. Лианна смотрела в окно, пока Воронье Гнездо не превратилось в тёмное пятно на фоне неба. Потом перевела взгляд на Эйнара. Он лежал неподвижно, его белые волосы разметались по подушке. Она поправила одеяло, коснулась губами его лба и прошептала:

— Ты едешь домой.

Глава 22.

Глава 22.

Дорога на север была долгой и трудной. Весна только начинала вступать в свои права, и земля, освободившаяся от снега, была влажной и рыхлой, как свежее тесто. Колёса повозки то и дело увязали в грязи по самую ступицу, и тогда Роан и Сигурд, ругаясь сквозь зубы на языке оборотней — гортанном, певучем, — спрыгивали на землю и, упираясь плечами в борта, вытаскивали её из очередной ямы. Бран в это время держал лошадей под уздцы, и его голос, низкий и спокойный, успокаивал животных лучше всяких вожжей.

— Тише, тише, мои хорошие, — приговаривал он, и его морщинистая рука гладила храпящего жеребца по влажной от пота шее. — Ещё немного, и будет вам отдых.

Лианна сидела внутри повозки, на шерстяном одеяле, и держала Эйнара за руку. Его пальцы были холодными, но не ледяными — жизнь ещё теплилась в них, слабая, как огонёк свечи на ветру. Его лицо, бледное и осунувшееся, казалось высеченным из мрамора древним мастером: резкие скулы, твёрдая линия рта, закрытые глаза, под которыми залегли глубокие тени. Белые волосы разметались по подушке, и Лианна то и дело поправляла их, убирая пряди со лба. Она почти не спала — всё вслушивалась в его дыхание. Ровное. Прерывистое. Снова ровное. Каждый вдох был для неё маленькой победой.

К вечеру первого дня они остановились на ночлег в небольшой роще, укрытой от ветра старыми дубами. Их стволы, покрытые морщинистой корой и серебристым лишайником, стояли, как древние стражи, и сквозь их ветви, ещё не полностью одевшиеся листвой, проглядывало темнеющее небо. Земля здесь была суше — под деревьями дождь не так сильно размыл почву, — и Роан объявил, что это место подходит для лагеря.

Мужчины развели костёр. Сигурд, самый молодой и ловкий, собрал сухие ветки и разжёг пламя с помощью кремня и трута. Огонь занялся быстро — оранжевый, жадный, живой, — и его тепло разлилось по поляне, прогоняя весеннюю сырость. Пламя бросало дрожащие блики на стволы дубов, на лица путников, на серебристый мох под