Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

зловещий шепот, послышалось то песнопение… из сна. Это было именно оно. Она узнала его. Но теперь оно было гораздо более отчетливое. Оно настигло ее наяву! Тысячи или даже миллионы голосов пели на латыни, пели вдохновенно, и тяжелый ритм заставлял первую леди содрогаться всем телом, как под упругими ударами. Она хрипло дышала — ей не хватало воздуха. Она пыталась закричать, позвать на помощь — но вместо звонкого вопля горло исторгло лишь сиплый свист. Сердце сбивалось с ритма и временами замирало — тогда Хиллари казалось, будто его сжала холодная железная рука. А голоса все пели, пели… И песня приносила настоящую, физическую боль — миссис Клинтон дергалась и корчилась, лицо ее искажали нечеловеческие гримасы. Тени кружились все быстрей. Она зажала уши — но песня продолжала звучать в ее голове. Хиллари медленно сползла по стенке. В глазах ее все померкло. Она пыталась вспомнить слова, которые могли бы спасти ее — но не могла.

Упав на колени, Хиллари увидела вокруг клубящийся густой серо-синий дым, время от времени, прорезаемый багровыми и алыми сполохами, точно онам попала внутрь грозовой тучи. И тогда она обратила лицо к потолку, словно ища там спасения, ответа на свою безумную надежду. Но никакого потолка не было: там, вверху, над ее головой разгоралось то самое неистовое сияние из сна, на которое было больно смотреть. Миссис Клинтон опустила взгляд вниз — и снова увидела клубящуюся бездну. Она хотела закрыть глаза, отвернуться — но каким-то непостижимым образом клубящееся нечто больше не отпускало ее внимания. Хиллари словно превратилась в статую, и широко раскрытыми глазами всматривалась в самую глубь шевелящегося кошмара. Она видела пред собой бездну, которая должна поглотить ее. Окончательно и навсегда. И ничего не поможет… ничего… Эта бездна неумолима, а сияние, льющееся сверху, только подталкивает ее к разверзнувшимся вратам ада.

Вокруг нее что-то визжало, шипело, скорбно завывало — звуки эти были наполнены бесконечной болью. И сама она была наполнена бесконечной болью. Ее будто бы разрывало изнутри, и одновременно жгло нестерпимо жарким огнем. А там, в клубящейся бездне, вдруг возникли видения… Чьи-то лица… Глаза… Человеческие глаза, но отчего же такой смертный ужас вызывает их взгляд? Почему⁈ Почему⁈ Она не знает их — зачем они пришли за ней⁈

И тут торжественно и грозно пророкотал гром, и Хиллари услышала в нем отчетливое: «Виновна!». С этим словом ей показалось, будто в ее лоб забили огромный гвоздь. «Виновна, виновна, виновна! — на все лады повторяли чьи-то голоса. — Виновна, и нет ей ни прощения, ни оправдания!».

А клубящееся нечто уже подползло к ее ступням… Бездне, очевидно, надоели глупые трепыхания злой женщины на самом краю вечных мук. В один миг она слизнула отчаянно упирающуюся грешную душу, и врата в Ад закрылись. В спальне снова все стало как обычно. О случившемся напоминали только стойкий запах серы и высохший труп древней карги, в которой только генетическая экспертиза сможет опознать Хиллари Родэм Клинтон, первую леди, теперь уже бывшую. Часы показывали четыре ноль ноль…

7 февраля 1995 года, 14:05 мск.Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Десантные операции в Галактике всегда были стремительны и неотвратимы, причем по принятой там тактике на борту линкоров планетарного подавления находился только авангард армии вторжения. Основные силы высаживались на больших десантных челноках во второй волне, с транспортов, находящихся за пределами радиуса поражения средств планетарной обороны. У меня все почти так же, за исключением того, что вторая волна высаживалась через порталы, а сопротивления не было оказано вообще никакого, все происходило буквально в полигонных условиях. Все началось и закончилось тем, что «Каракурты» накрыли депрессионным излучением пункты постоянной дислокации бундесвера и американско-британско-французских войск, которые по какому-то недоразумению еще не убрались на свою национальную территорию. Штурмовая пехота с челноков в назначенные пункты высаживалась без единого выстрела, в полигонных условиях, так что не разбила ни одного окошка.

После того, как я вырубил заокеанский Град на Холме, усадив в Вашингтоне мистера Рузвельта из мира «Полярного Лиса», из так называемого прогрессивного человечества будто выпустили воздух. Я в этом мире уже давно, и все знают, что если не оказывать сопротивления, то и никакого насилия не будет. И за всем этим процессом вместе со мной наблюдал генерал Рохлин, который запросился в Единство, едва переступив порог. Мол, по-другому он не может, на добрейшее отвечает добрейшим, а на злейшее злейшим. Я вижу, что в созданном мной обществе этот человек чувствует себя как рука в перчатке по размеру, и если дать ему армию и послать в бой, он и людей по максимуму сбережет, и победу добудет.

Тем временем там, на местности, события разворачивались своим чередом. Значительно сильнее имперской штурмовой пехоты (которая была явлением вполне ожидаемым) местных немцев и западных и восточных шокировали войска моих союзников и соседей с фланга. И ведь не было там ни одного русского или там чеха с поляком — все немцы, немцы, немцы… и все они советские или почти советские. Герр Коль опасался моих германоязычных легионов, которые могли с легкостью турнуть его прочь из власти, но вот к такому не был готов ни он сам, ни кто-нибудь еще.

Если ГДР в мире девяносто пятого года — это еще совсем недавняя история, и восточные немцы помнят, как они жили «при Хоннекере», то обитателей западных земель были шокированы, узрев территориальные батальоны германских резервистов из мира товарища Гордеева. Шок и трепет, прах и пепел. Какие там ватник, шапка-ушанка, автомат ППШ и прочие голливудские атрибуты отсталого советского прошлого? Все у советско-германских камрадов самое новое, современное и даже футуристическое, а сами они сытые, довольные жизнью и свято уверенные в том, что правильно устроенный социализм без троцкизма и волюнтаризма даст сто очков вперед любому капитализму с самым человеческим лицом. Этот мир еще увидит гиперзвуковые авиалайнеры, за один-два часа преодолевающие межконтинентальные расстояния от Берлина до Токио, Буэнос-Айреса и Вашингтона. И это будет отдельное потрясение основ западногерманского самосознания.

Кстати, во все трех послевоенных мирах «советского» периода, выбитых мной из Основного Потока, с полной серьезностью поставлен вопрос о включении в состав Советского Союза всех бывших стран «народной демократии», ибо все отрицательные и положительные примеры у товарищей Сталина, Брежнева и Романова лежат на столе. Вот что было в Основном Потоке, когда этим вопросом пренебрегли — и вот что стало в том мире, историю которого меняли Самые Старшие Братья.

Товарища Сталина из пятьдесят третьего года убеждать в важности