Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

спасибо, Марк Николаевич, — сказал я. — Если бы не ваше поколение, выстоявшее и вынесшее все, то нас бы просто не было. А если бы вы не позвали на помощь самым настоящим образом, нас не было бы здесь. Только по одному нашему желанию этот ларчик не открывался. И вообще, вы — это мы, а мы — это вы, и когда вы порежетесь, у нас тоже течет кровь. И не переживайте, если некоторое время нас вообще не будет видно. Мы тут, рядом, высоко сидим, далеко глядим. Того, что сегодня было сделано, должно хватить до выборов и на некоторое время позже. А потом вновь увидимся и, если потребуется, скажем свое веское слово. И тогда кто не спрятался, мы не виноваты.

— Ну, спасибо и на этом, — улыбнулся Марк Евтюхин, снова пожимая мне руку. — Вот, и нам тоже надо идти. Зовут пред светлые очи и телекамеры, как героев дня.

7 февраля 1995 года, 01:05 мск.Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Тяжко жить на два дома при разнице времени в десять часов. В то время как в двухтысячном году только начинается рабочий день, тут по московскому времени, принятом на «Неумолимом», глубокая ночь. Ничего, скоро уже. Операция «Северное сияние» по восстановлению на местности итогов второй мировой войны вместе со всеми положенными в таких случаях компенсациями и штрафными санкциями начнется завтра через два часа после рассвета, то есть в десять часов местного времени, когда все бундесчиновники уже будут на рабочих местах. По московскому времени это полдень, так что у меня будет время выспаться. И да, нужно пригласить сюда из Тридесятого царства генерала Рохлина, чтобы наглядно продемонстрировать как скоротечность галактических десантных операций, так и мое безразличие к различным международным условностям.

20 марта 2000 года, 4:00,Вашингтон, Белый дом, жилая половина

Первая леди Хиллари Дайан Родэм Клинтон

Хиллари плохо спала последнее время, и сегодня все же решила принять снотворное, прописанное врачом. Она с некоторым предубеждением относилась к препаратам подобного рода, опасаясь зависимости. Однако доктор заверил, что у этих таблеток нет такой особенности, что это новейшая разработка, которая непременно поможет.

Сегодня Билли не стал ночевать в супружеской постели, сказав, что будет работать с документами. Впрочем, первой леди уже давно было все равно. Присутствие мужа в спальне ее даже слегка раздражало. С некоторых пор спал Билли весьма беспокойно: дергался, бормотал и вскрикивал. Зачем он приходит? Сделать вид, что они все еще супруги? Хиллари презирала его. Глядя на мужа, все еще достаточно привлекательного в его возрасте, она начинала злиться. Впрочем, чувств своих миссис Клинтон не показывала, оставаясь всегда снисходительно-любезной с супругом. Пересиливая себя, позволяла спать рядом. Может быть, попробуй он предпринять какие-нибудь поползновения, что-то и получилось бы. Но мысль о тех девках*, с которыми он регулярно развлекается у себя в кабинете, вызывала у первой леди брезгливость. Сама она никогда не была «горячей штучкой», относясь к любовным утехам с прохладцей. Равнодушие к плотским удовольствиям в ней вполне успешно компенсировалось талантом к интригам, холодным расчетливым умом и дьявольским упорством.

Примечание авторов: * поговаривали, что правильных девок кролику Билли, которого все считали президентом Клинтоном, подкладывал не кто-нибудь, а госсекретарь Мадлен Олбрайт. И пресловутая Моника Левински тоже была ее креатурой.

Снотворное действовало на миссис Клинтон мягко, постепенно, расслабляя и увлекая в сладостную нирвану, где уже брезжили счастливые видения. «Надо было начать принимать эти таблетки раньше…», — была ее последняя мысль перед тем, как окончательно провалиться в сон.

Безмятежно-умиротворяющие картинки проходили перед ней — яркие, отчетливые. Залитый солнцем луг, разноцветье трав, запах влажной земли и меда, голубое безоблачное небо… Кожу ласкал теплый ветерок. Нега, радость, покой… Все вокруг было наполнено мелодичным звоном, чириканьем, стрекотом и приятным шелестом.

Первая леди редко видела сны. И были они обычно черно-белые, унылые, незапоминающиеся. Но на этот раз под воздействием чудесного препарата она погрузилась в прекрасный, невозможный мир, все очарование которого заключалось не столько в картинке, сколько в ощущениях. «Райское местечко!» — думала она во сне, повторяя общепринятый штамп. Хиллари не утруждала себя размышлениями о загробной жизни, о Боге и о всяком таком прочем. Жизнь она воспринимала так, словно это она, Хиллари, делает честь этому миру своим существованием в нем. И смело брала себе все самое лучшее.

Хиллари парила над землей, вся в чем-то белом. А там, внизу, между травинками, копошились какие-то букашки, вроде муравьев. Их было много, этих маленьких не насекомых. Хиллари замечала их каким-то странным образом, что, однако, часто бывает в сновидениях. Эти беспорядочно суетящиеся темные точки, наверняка кусачие, внушали ей смутное беспокойство, уравновешиваемое, впрочем, чувством безопасности — ведь она не касалась земли ногами. Хорошо было парить вот так, свободно, не чувствуя веса своего тела… Горизонт отчетливо просматривался, и вокруг был только дивный простор, и она в нем властвовала, устремляясь куда хочется.

Она вытянула перед собой руки. На запястьях в несколько рядов висели тонкие золотистые цепочки. Приглядевшись, Хиллари поняла, что это не отдельные браслеты, а, скорее всего, одна длинная цепь, где-то замыкающаяся своими концами. Вяло дивясь, откуда взялось такое странное украшение, она повела взглядом вдоль руки: цепочка, заходя на рукав, обвивала руки дальше, до плеча, довольно густыми спиралями. Женщина прикоснулась к шее — на ней также обнаружилось несколько витков. Провела ладонью по груди — и там тоже, перекрещиваясь и переплетаясь, опоясывала ее тело тоненькая изящная цепь. Миссис Клинтон обнаружила, что вся она опутана ею, даже лодыжки босых ног. При этом цепь абсолютно не мешала и не сковывала движений — она попросту не ощущалась, поскольку, будучи толщиной с вязальную нить, вилась достаточно свободно. Это было золото, самое настоящее, высшей пробы — уж она-то, Хиллари Клинтон, хорошо разбиралась в украшениях, даже во сне.

Цепь красиво блестела и переливалась на солнце, словно сама была сделана из его лучей. И первая леди полнилась чувством собственной ценности, величия и недосягаемости для всего плохого и опасного, что может таить распростертый под ногами луг.

И вдруг все резко изменилось. Тень легла на траву, все померкло, точно заслоненное дымчатым стеклом. Притих ветерок, исчезли запахи, настала оглушающая тишина… И безмятежность Хиллари сменилась предчувствием чего-то страшного и неотвратимого. Это было преддверие кошмара, уже уготованного для первой леди, и нельзя было спрятаться от него, убежать или защититься, ибо кошмар этот брал начало не в ее сне и не в ее разуме — он пришел извне, а потому был неподвластен никакому усилию