Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

специальных плотах, сбитых из понтонов. К десяти утра таким способом были переброшены, кроме обоих полков, также отдельный истребительный противотанковый дивизион и пушечный дивизион артполка.

На юго-западном берегу озера сосредоточилась мощная ударная группа, способная начать наступление на город…

27 апреля. 13:00

Наступление на город началось в 10:30, то есть через полчаса после того, как через озеро Юнгферн переправились последние орудия артполка.

После короткого, но интенсивного артиллерийского налета подразделения подполковника Лазебникова и майора Водовозова устремились в город. В результате хорошо подготовленного и стремительно проведенного маневра вражеские группировки, защищавшие Потсдам с севера и юга, были разобщены и, потеряв управление, стали поспешно отступать. Весь путь отхода был покрыт сотнями трупов немецких солдат и офицеров.

На плечах отступающего противника оба полка ворвались в северную и западную окраины города и завязали уличные бои. Немцы ожесточенно сопротивлялись, цеплялись за каждый дом. Они вели сильный огонь из орудий, бивших прямой наводкой, применяли в огромном количестве фаустпатроны, непрерывно переходили в контратаки. Несмотря на это, уже в полдень вся центральная часть города была в наших руках.

В 12:00 наблюдательный пункт был перенесен в обширный фамильный замок германских императоров, над которым уже реял наш советский государственный флаг.

Ключи от замка были вручены нашему командиру генерал-майору Выдригану.

Из дневников и писем

Гвардии рядовой А. Измалин

Мост через Тельтов-канал выдерживал 16 тонн, гаубица и трактор весят более 25 тонн. Дело рискованное, но медлить было нельзя.

Первым на переправу пошел тракторист Авдеев. Бревна и железные рельсы под тяжестью гнулись до самой воды. Вода хлестала выше настила на 20–25 сантиметров. Несмотря на это полк быстро переправился на северный берег канала и с ходу занял боевые порядки на том берегу. Через час после занятия боевых порядков орудия большой мощности были готовы к ведению огня по Рейхстагу. Трудно было проложить связь с огневой позиции на наблюдательный пункт — вражеские снайперы и автоматчики, засевшие на крышах и чердаках, беспрерывно обстреливали улицу. Все же старшие сержанты Демченко и Зайнулин и красноармеец Хидашели протянули провод.

10 часов 50 минут. Наводчик Соколов держится за шнур. Заряжающий Кутосевич, волнуясь, говорит:

— Неужели командир дивизиона опоздает передать команду и мы последними откроем огонь по Рейхстагу?

У телефонной трубки, почти не дыша, сидит старший по батарее. И вот она наконец, долгожданная команда: «По сердцу фашистского логова — Рейхстагу, дивизионом, шесть снарядов, огонь!» Один за другим полетели тяжелые снаряды в сердце германского империализма.

Расчеты у орудий работают с утроенной энергией. На ходу со снарядом в руках, красноармеец Панчук говорит красноармейцу Шелестуну:

— Вот тот день и та минута, за которые мы дрались 4 года.

Младший лейтенант К. Громов

Наш полк занял помещение одной из крупнейших детских больниц Берлина. В глубоких подвалах здания мы нашли много больных детей, преимущественно ясельного возраста. Родители их в большинстве находятся там, где немецкие войска продолжают еще свое бесцельное сопротивление. Линия фронта еще проходит по улицам и площадям города. Вот уже несколько дней, как больные дети не получают никакого продовольствия, им грозила голодная смерть. Наш командир распорядился обеспечить детей провизией на ближайшие 2–3 недели. Директор больницы тотчас получил для своих питомцев рис, сахар, мясо, хлеб и даже четыре дойные коровы. Какой пассаж для зловещей геббельсовской пропаганды насчет ужасов, которые русская армия якобы несет немецкому населению!

Гвардии лейтенант В. Шабров

Я подумал: что служит источником этого небывалого подъема духа наших воинов, нарастающего с каждым днем сражения? По-моему, главный источник в самом этом слове — «Берлин», олицетворяющем очаг войны, воплощение самых черных сил на земле. Все выстраданное за годы войны, вся ненависть, сжигавшая душу, обрушились огненной лавой, ливнем пуль, снарядов и мин на логово зверя. Святую ненависть несут на штыках наши воины, ее суровые отблески озаряют лица, торжественные и строгие, и образ великого Сталина осеняет нашу армию наступления. Сколько раз в Берлине я был свидетелем того, как человек сбрасывал невидимую тяжесть, прижимавшую его к земле, расправлял грудь и устремлялся вперед, следуя звучащему в сердце зову Родины и велению вождя.

Гвардии капитан А. Бронштейн

Сегодня я еще раз увидел, на что способны сыновья нашей Родины.

Мы получили приказ пробиться через сделанный немцами завал у перекрестка. Первыми двинулись танки взвода гвардии лейтенанта Раткевича. За ним на расстоянии 50 метров — мой взвод. Раткевич вел огонь по автоматчикам и «фаустникам» противника. Вдруг я заметил, что в дом, напротив которого двигался взвод Раткевича, перебегают немцы, хотят пропустить нас и ударить с тыла.

Я приказал радисту сообщить обстановку командиру роты гвардии капитану Архангельскому, а сам открыл взводом огонь из всех видов оружия. Из окна подвала застрочил пулемет по нашей пехоте. На танки посыпались фаустпатроны. Одна машина загорелась.

Двое из экипажа этой машины были убиты. Командир и один боец вылезли из танка окровавленные и обожженные. В машине остался водитель гвардии старший сержант Анатолий Иванов. Выглянув из люка, он воскликнул: «За Родину! За Сталина!!!» — и помчался на пылающем танке прямо на завал. На наших глазах произошел страшный взрыв. Танк взорвался, вероятно, на мине у самого завала.

Взрыв раскидал часть завала, сделанного из камня и металла, но сидевшие за ним немцы продолжали сопротивляться. Пехота не могла продвинуться вперед. Мы били по завалу из пяти танков. Но наши снаряды не в состоянии были разбить прочное укрытие немцев. Тогда мы с Раткевичем решили взорвать оставшуюся часть завала. На это дело вызвался один молодой голубоглазый солдат из мотострелков. Фамилии его я не знаю. Под градом пуль он пробрался к завалу и, уже раненный, заложил взрывчатку и поджег бикфордов шнур. Вернуться назад он не смог. Герой остался на каменных глыбах, которые при взрыве взлетели в воздух.

Ефрейтор Я. Норецко. На мосту

Место, где нам надо было ставить переправу через первый канал, сильно простреливалось немцами. Под ураганным огнем противника сделали бросок к берегу около взорванного моста. С исключительной скоростью мы выгрузили лодки и принялись за работу.

Каждый сапер знал, что тысячи советских бойцов ждут переправы. Мы понимали, что от нас много зависит, и решили закончить переправу в заданный срок, не обращая внимания ни на какие трудности и обстрел. Саперы, которые работали вместе со мной, смотрели смерти прямо в глаза, они не жалели крови и жизни, зная, что завоевывают счастливую жизнь нашему поколению. Комбат майор Чернышев Виктор Сергеевич, наш отец, наблюдавший за работой, все говорил нам:

— Дорогие друзья, вы как львы, большая вам за это благодарность.

Когда